Читаем С.А.Р. полностью

Мы вышли из ресторана, прошли мимо постовых с нашивками «ДОК» на рукавах — постовые подозрительно посмотрели на нас, но ничего не сказали. Через систему сквозных коридоров мы, наконец, попали в Первый терминал аэропорта. Сновали люди, грузовые аэрокары неторопливо везли какие–то грязные тюки, пахло машинным маслом, человеческим потом, кожей и горячим пластиком. Невидимый голос по–ольнски что–то шепеляво тараторил, я совсем потерял бы голову, если бы не спортивный парень. Он бесцеремонно тащил меня за рукав, то и дело улыбаясь с видом невинного младенца. Так мы оказались около двухместного, совсем маленького аэрокара. На его зеленом борту красными буквами было написано «Восточные Перевозки Ольнеров». Нас ждал молчаливый пилот в темно–коричневом комбинезоне. Он ничего не сказал, взял у меня из рук сумку и занес в кабину.

— Вас будут ждать, господин Леваннен. Удачи.

Спортивный парень улыбнулся и исчез в толпе.

Аэрокар был вертикального взлета — как все машины воздушного транспорта. Я сидел в жестком кресле и с любопытством наблюдал, как люди, машины и здания стремительно уменьшаются у меня на глазах. Пилот ничего не спрашивал у меня, он молча вел машину — даже не кидал якобы случайных взглядов на пассажира, отчего мне было как–то не по себе. Его проинструктировали тщательным образом, говорил я себе, просто запретили со мной разговаривать. Чем меньше людей знает меня, тем лучше для моей миссии… Слово «миссия» вызывало такое сильное чувство дискомфорта, что спешил выкинуть его из головы — тот Лийо Леваннен, которого я знал тридцать два года и знал не плохо, надо сказать, никак не вязался с напускным и казенным словом «миссия». Путешествие — вот что мне нравилось гораздо больше. Я летел в государство, которое не являлось государством. Что создать то, чего создать в принципе невозможно. Эта мысль чудовищна для историка — но как еще выразить парадоксальность ситуации, в которую я попал. САР отрицали Историю, рассматривали историческую науку — как одно из проявлений «идеологического насилия». У них ничего не происходило и происходить не могло — ведь это современное Место Лакуны, Вневременье. Даже КАЗ-САТТ, с его немыслимыми опытами над историческим процессом, с его деформированным Временем, казалось намного привлекательней САР. Но я лечу туда, потому что Свободные Районы хотят реконструировать свою историю — то есть создать с помощью меня то, чего у них не было. Это абсурдно, это не вписывалось ни в какие методологические системы, но вместе с тем это завораживало меня. Что–то запредельное. То, от чего теряешь голову. Но, может, и находишь новый смысл?..

Под нами проплывал густой облачный покров. Почему–то мне казалось, что здесь он даже гуще, чем где–либо. Такая мысль меня рассмешила — только паранойи мне не хватало. Всесильные САР, меняющие погоду по собственному желанию! Мы летели уже больше трех часов — пилот так и не проронил слова. Я не хотел быть навязчивым — мне неудобно досаждать человеку, Который Получил Инструкции. Смешным образом боролся со своим болтливым любопытством, и когда потерпел от него унизительное поражение, попытался спросить, когда же мы, наконец, прилетим или, если на то пошло, сколько нам еще лететь, я заметил, как аэрокар снижается. Облачность расступилась, я увидел лес — почему–то зеленый, ни одного желтого листика, хотя была осень. Лес был огромный — он простирался от края до края, его границы терялись толи в тумане, толи в густой облачности, которую мы, наконец, преодолели. Было что–то странное в здешнем лесе, что–то неестественное, но я не успел сообразить что — аэрокар пошел на посадку. К нам приближались геометрически правильные жилые постройки — аккуратные кубики белого цвета, с ровными радиальными лентами улиц, с какими–то высокими столбами вокруг. Толком рассмотреть я ничего не успел — аэрокар загудел чуть громче и замер. Мы находились в небольшом аэропорту — взлетно–посадочная платформа не больше одного квадратного километра, невысокое белое здание. На здании большими черными буквами было написано «САР» — и больше ничего.