Через минуту дети были в общей спальне, или в «ночлежке», как ее называли обитатели постоялого двора. Ночлежка представляла собою обширнейших размеров комнату с низким черным и потрескавшимся потолком, с шестью окнами во двор и земляным полом. Вдоль стен в виде буквы "П" тянулись широкие нары. Окна были открыты, и легкий предвечерний ветер освежал воздух.

– Вот сюда иди! – скомандовал Спирька и первый прыгнул на нару.

Рыжик немедленно последовал за ним. Спирька выбрал место в углу, под самым окном.

– Садись сюда, здесь хорошо: клопов мало, да из оконца ночью продувает… А ну-ка, покажь, что в мешке имеется…

Санька молча подвинул мешок к Спирьке. Тот преспокойно развязал его, достал булку, пару огурцов и принялся с аппетитом есть, угощая в то же время и Рыжика.

– Ты сильный? – набив рот хлебом, спросил Спирька.

– Сильный, – чуть не подавившись огурцом, ответил Рыжик.

– Ладно! Потом поборемся. Знаешь, мне давно хотелось иметь товарища. Я одно дело задумал… Вот я тебе когда-нибудь расскажу, и мы оба это дело обтяпаем. Хорошо?

– А какое это дело?

– Сурьезное. Потом скажу… Теперь молчи!.. Вот уже и стрелки собираются. Противные, терпеть их не могу.

Санька выглянул в окно. По двору гурьбой подвигались к ночлежке оборванцы обоего пола.

V

В НОЧЛЕЖКЕ

От Спирьки Санька узнал, что за ночлег нищие не платят, потому что монастырь за весь дом платит хозяину постоялого двора. Затем Рыжик узнал, что нищих здесь большое множество, но живут они тут не круглый год. Перед большими праздниками они отправляются в Киев и в Одессу. Туда же они уводят и «родимчиков».

– Вот недавно дедушка Архип, – рассказывал Спирька, – двух мальчиков и одну девочку в Киев увез.

– Зачем?

– Известно зачем – чтоб продать.

– А где он их взял?

– Кого?

– Да мальчиков и девочку?

– А кто его знает… Может, купил, а может, украл…

– Большие были мальчики?

– Нет, мелюзга… И девочка крохотная…

– А тебя как продавали?

– Обнаковенным манером… Была у меня, скажем, первая хозяйка Настя Сороковка. Хорошо. Вот это она запьянствовала. Где деньги взять? Тут подвернись дед Вакул – померший он – да с деньгами. А Настя к нему: «Купи, дед, Спирьку!» Поглядел дед, видит, что мяса на мне мало, и грит: «Ладно! Сколько хочешь?» Столько-то. Ну, тут по рукам – и дело сладили. А мне не все ли едино, что с дедом ходить, что с Настей аль с Ткачом?.. Эх, не люблю я стрелять… – с грустью в голосе закончил Спирька и умолк.

Молчал и Рыжик. Оба они лежали на животах и глядели в открытое окно. Им был виден двор, питейный дом и безоблачное небо, на котором время от времени появлялись всё новые и новые звезды.

– Гляди вот, звезды, что огни твои, горят, а от них не жарко, – первый прервал молчание Рыжик, не спускавший глаз с неба.

– И от луны не жарко, – заметил Спирька.

– Отчего это?

– А видишь ли, луна и звезды сделаны для зимы, а солнце – для лета…

– Эй, Вьюн, нет ли у тебя двугривенного? – вдруг раздался позади мальчиков грубый мужской голос.

Приятели оглянулись. В ночлежке было совсем уже темно, только от зажженной лампочки, что висела на стене у входа, желтыми пятнами падал тусклый свет на нары и на земляной пол. Спальня постепенно наполнялась народом. На нарах и на полу двигались и шумели ночлежники. Темными силуэтами вырисовывались их фигуры в полумраке плохо освещенной комнаты. Многие из нищих курили, и едкий дым махорки синеватыми облаками тихо носился по направлению к открытым окнам. То там, то сям вспыхивали спички. Повсюду шли разговоры, перебранки и ругань. Шум и духота усиливались.

Рыжик бросил взгляд на толпу, и ему сделалось грустно. Для него все здесь было и чуждо и неприветливо. То ли дело с Полфунтом – они, бывало, спят на просторе, под охраной небес!..

– Даешь, что ли двугривенный? – повторил тот самый голос, который вывел из задумчивости мальчиков.

Голос этот принадлежал высокому, худому оборванцу с козлиной серой бородкой и несоразмерно большим сизым носом на помятом мягком лице.

– Нет у меня, отвяжись! – сказал Спирька и снова повернул голову к окну.

– Не даешь, стало быть?.. Не даешь?.. Ну, попомню я тебе!..

Оборванец выругался, плюнул и отошел прочь.

– Ишь ты, гусь какой выискался! – проворчал Спирька вслед оборванцу. – Давай ему двугривенный! Как бы не так!.. Продулся в карты, а теперь за мое здоровье хочет отыграться. Хитрый!..

Спирька и здесь очень понравился Рыжику. Он курит, к нему старшие за деньгами обращаются, он со всеми говорит смело, как с равными, никого не боится… Все эти «качества» подкупали Саньку, и он не мог не гордиться своим новым товарищем.

Приятели снова улеглись на животы и стали следить за тем, как из бесконечной небесной выси выпадали звезды.

– Знаешь, Санька, – после долгого молчания тихо заговорил Спирька, – не нравится мне быть нищим… Воровать лучше… Как ты скажешь?

Рыжик молчал, пугливо прислушиваясь к словам товарища.

– Ты воровать умеешь? – не получив ответа, задал новый вопрос Спирька.

– Не знаю, – едва слышно ответил Санька.