– Всё будет хорошо. Это же не первые её роды. Разрешится. – Разумовский положил руку мне на плечо. – Держись, племяш.

Киваю.

– Спасибо, дядь.

Мы сидели в импровизированном приёмном отделении. Сидеть у дверей родового зала и слушать крики любимой женщины было невыносимо. Я хоть и доктор, даже академик, но, когда речь идёт не об абстрактном пациенте, а о твоей кровиночке, то тут всё иначе. Видя моё состояние Лёша вывел меня в соседнюю залу.

По логике, вторые роды должны быть легче. Но, где логика, а, где роды? Вот и я не знаю.

Ждём.

Сижу. Смотрю в одну точку.

Алексей тоже молчит. Слова тут лишние.

Сколько времени прошло?

Я не знаю.

Время тянется тягучими липкими каплями.

Хотел подойти к родильному залу, но, Разумовский остановил.

– Пётр, брат, сиди здесь. Ты там ничем не поможешь. Не мешай им. Если понадобишься, то тебя позовут. Сиди. Я тут. Рядом.

Киваю.

– Спасибо.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. 12 сентября 1746 года.

– Матушка, счастлив сообщить тебе, что Лина благополучно разрешилась бременем. Мальчик. Назвали Павлом, как ты и повелела.

Мы с Разумовским неслись сквозь ночь, загоняя лошадей. Я не хотел, чтобы новость кто-то сообщил раньше меня. Едва я убедился, что с Линой и младенцем всё благополучно, сразу прыгнул на коня. Конечно, нас скакал целый отряд, но, не замечал я никого. Механически меняли лошадей, я что-то ел и пил, но, не помню, что и где.

Не имеет значения.

Значение имеет только то, что здесь и сейчас. И то, что у меня осталось дома. Остальное – пустое. Суета.

Матушка перекрестила меня, обняла и поцеловала в лоб.

– Спасибо, Петруша. И Лине спасибо. От всей России спасибо. Я верила и молилась. Услышал Господь. Вот, передай Павлу Петровичу. От меня. Подарки ещё будут. Не сомневайся. Великое дело вы совершили. Для России и для Династии. Порядок установлен. Раз и навсегда. А пока – просто положите рядом с Павлом. Святой. Намоленный. Из монастыря. Он убережёт его и Лину. А я помолюсь за вас всех. Во всех церквях и монастырях Святой Руси будут молиться за здравие и многая лета. Прими.

Я склонил голову и принял в руки большой золотой православный крест.

– Утром велю сто один залп в Петропавловке дать, как дед твой установил. Пусть народ знает о рождении Наследника у Наследника.

<p>Глава 5</p><p>Прогрессорство со скоростью света</p>

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. УСТЬЕ ЛУГИ. ЕЛИСАВЕТПОРТ. 15 декабря 1747 года.

Палатка на заснеженном холме.

Отнюдь не туристическая, как вы понимаете.

Шатёр.

Сообразно статусу сидящих в нём.

Что могут делать два дворянина самой высшей пробы в таком шатре зимой? Понятно, что – пировать!

Нет, у нас не было кутежа и прочей пьянки. Мы пили красное сухое, кушали мясо и сыр, вкушали прочие блага кулинарии, соответствующие основному блюду и историческому моменту.

– Так что, куме, – на свой малороссийский манер, молвил Разумовский, – так едешь в свою Германию?

Киваю.

– Да, кум. Как думаешь, кумА отпустит кУма с должности?

– А что ж не отпустить-то? Засиделся ты в должности. Скучно тебе. И я вижу, и она видит, и Лина твоя тоже видит. Тесно тебе. А война отлично прочищает мозги. Экспедиция твоя почти готова. Англичане дали деньги и добро. Зря что ли мы союзники.

– Пока – союзники. У Англии нет вечных союзников, есть только вечные интересы.

– Да, Пётр. Как и у всех. Но, пока нам по пути с ними.

– Согласен.

– В общем, кум, наливай, а то сидим всухую.

Наливаю.

Да, мы – кумовья. Причём перекрёстно. Лёха – крёстный отец Натальи, а Лисавет – крёстная мама Павлика. Я, в свою очередь, крёстный сына Лисавет и Алексея, а Лина – крёстная мать их дочери. В общем, мы теперь родня во всех смыслах.

– Может воздухом подышим? Надоело сиднем сидеть.

Разумовский усмехнулся.

– Я ж говорю – тесно тебе. Ну, изволь, пошли.

Мы накинули шубы и вышли «во двор» шатра.

Холм. Луна. Снег. Лёд. Внизу горят костры.

Башня семафора, пользуясь хорошей погодой и видимостью, передавала световые сигналы в ночь. На той стороне замерзшей Луги другая башня ответила, подтвердив приём сообщения.

Скрип механизма и вот «наша» башня передаёт сигнал уже в сторону дороги на Санкт-Петербург. Ответное «подтверждаю приём». С той башни сигнал просемафорил дальше, на башню в десятке вёрст от нас. Оттуда сообщение пошло ещё дальше. Меньше чем за час, сообщение получат в столице. Что-то просигналят в ответ.

Пока шла обкатка линии семафорной световой и механической связи, в виде шестовой системы знаков при слишком ярком солнце.

Прожектор Рихмана помогал обеспечивать яркий свет без применения электричества. Десять башен от Елисаветпорта до Ориенбаума. Пять минут и первые знаки примут связисты на башне дворца и побегут с депешей к Лине. Ещё семь башен, и весть из Еслисаветпорта, через Петергоф и Стрельну, примут спецы главпочтамта Санкт-Петербурга. Или Царского Села.