Читаем Рыцари креста полностью

— Они могли видеть, как мы спускались в эту нору вместе с волом, но все дальнейшее осталось для них тайной. — Казалось, он обращал свои слова не ко мне, а к некому незримому собеседнику. — Ты поймал меня, грек. Ты разоблачил мой грех, и я признаю его и раскаиваюсь. Да, мы спустились в это подземелье вместе с волом и согрешили пред Господом. Мы зарезали это несчастное животное, изжарили его на огне и съели, но вовсе не для того, чтобы принести его в жертву Ваалу или Амону. Нами двигало чревоугодие.

— Вы раскопали заброшенную пещеру, просто чтобы спокойно поесть? — недоверчиво спросил я.

— Это Рено обнаружил вход в подземелье. Плиты были уже очищены от мусора и травы. Кто это сделал — тамошние шлюхи или разбойники, — я не знаю. Рено увидел вход и спустился вниз. Вообще-то мы занимались поисками продовольствия. — Норманн часто заморгал. Его глубоко запавшие глаза больше походили на пустые глазницы черепа. — Нам удалось раздобыть вола. Алчность и слабость подтолкнули нас к греху. Мы решили не вести его в лагерь, чтобы лишний раз не искушать своих товарищей, а съесть на месте. Дым костра мог привлечь турок, вот мы и спустились в подземелье. Мы согрешили, мы не устояли и поддались велениям плоти. А ты поступил бы иначе?

— Я же говорил, — произнес привыкший гордиться своими победами Сигурд. — Они там пировали!

Мы шли мимо бесконечных рядов норманнских палаток в направлении нашего лагеря. Начинало смеркаться. Я чувствовал невероятную усталость, но наступающая ночь страшила меня, ибо я боялся увидеть во сне то же непотребство, которое мне привелось увидеть наяву.

— Ты думаешь, он говорил правду?

— Вполне возможно. Им удалось разжиться волом. Они не хотели делиться мясом с другими и решили съесть его тайком и от турок и от франков. Мы видели в подземелье кровь и кострище. Не понимаю, что тебя смущает?

— А тебе не кажется странным, что место, избранное ими для убийства животного, тайное подземелье, которое нам удалось найти далеко не сразу, оказалось языческим капищем и на алтаре было изображено именно заклание быка?

Сигурд пожал плечами.

— Некогда я знавал одного человека, прозванного Медведем за необычайную силу. Так вот. Человек этот погиб во время охоты. Его загрыз медведь. Что это — обычное совпадение или нечто большее? Если ты помнишь, на стенах капища были изображены также скорпионы и вороны. Что бы ты сказал, если бы мы увидели сегодня скорпиона? Что нас известили об этом боги? — Он похлопал меня по плечу. — Я тоже верю в Бога и почитаю Его святых, однако в отличие от тебя могу обратиться за помощью и к древним богам. Помимо прочего, я не сомневаюсь в том, что люди едят, когда они голодны, крадут, когда им не на что жить, и умирают, когда им в сердце вонзается клинок. Для объяснения происходящего мне не нужны ни древние демоны, ни языческие силы! Кстати говоря, — добавил он, — стоило нам заговорить о еде, как я почувствовал запах жареного мяса.

Я принюхался и кивнул. Мы приблизились к той самой норманнской площадке для занятий, и хотя я намеревался держаться от нее подальше, аромат жареного мяса был так силен, что мой голодный желудок не мог не отреагировать на него. Возможно, Сигурд был прав насчет вола.

Свет быстро мерк, однако, когда мы подошли к этому грязному полю, я понял, что чутье не обмануло Сигурда. На дальнем краю поля десятки норманнов кружили возле яркого костра, над которым жарилась нанизанная на вертел туша. Пребывавшие в праздничном настроении норманны оглашали своим криком и смехом всю округу, и в этом не было ничего удивительного, ведь они не ели мяса уже не один месяц.

Согбенный паломник с изрезанным глубокими морщинами лицом торопился к костру с ножом и миской в руках. Я схватил старика за руку, поразившись тому, какую ярость вызвала у него эта непредвиденная задержка.

— Неужели фуражиры вернулись с добычей? — спросил я. — Или к нам наконец-таки пригнали овечек?

— Как бы не так! — злобно прошепелявил паломник. — Это вовсе не овечки, а волки в овечьих шкурах! Больше они сюда не сунутся!

Он высвободил руку и поспешил к костру. Теперь я ясно видел, как языки пламени лижут черные ноги животного, надетого на вертел. К вертелу, поигрывая ножом, подошел какой-то человек, лицо которого в свете пламени казалось красным. Это был не кто иной, как сам Танкред, успевший сменить ратные доспехи на расшитый золотом плащ. Склонившись над раскаленными угольями, он отрезал от туши большой кусок мяса и насадил его на кончик ножа. Запах мяса показался мне каким-то странным, в нем ощущалась горечь, словно мясо было неправильно подвешено.

Должно быть, Танкред следил за нами, потому что он сразу повернулся ко мне. Губы его лоснились от горячего жира, капавшего на дорогую ткань плаща.

— Деметрий Аскиат! — приветствовал он меня, весело размахивая ножом. — Присоединяйся к нашему пиру, ведь это, в конце концов, твоя добыча. Мяса пока хватит на всех, но, боюсь, оно закончится, как только эти животные узнают о том, какая судьба ожидает их в нашем лагере!