Читаем Рыцарь совести полностью

Рыцарь совести

Сара Погреб,
поэт

ЖАЖДА

З.Г.

Не знаю за что, но за что-то в награду Внимательный блеск мимолетного взгляда. А голос от Бога. Сбывание снов. Стихов водопад, И поток, И прохлада, И нет утоленья! Бесценен улов,Но нет утоления… Шторы раздерни: Просторы апрельскую пьют тишину. А голые ветки похожи на корни, Из неба сосущие голубизну.

ПОСВЯЩЕНИЕ

З.Г.

Счастливей и грустнее всех. А небо машет синим флагом, И звать тоскою просто грех Порывистую эту тягу. Дотягиваюсь — Чтоб отдать.Туманностями поделиться. И суеверно угадать,Что раз болит, то, значит, длится?

* * *

Зиновию Гердту

Есть медицина лирики высокой. Летит спасать — ты только позови. И привитые в отрочестве строки Целебно циркулируют в крови.Мне кажется, мы составляем братство. Нам выдан был без векселя заем. Врачует дух подспудное богатство, И мы друг друга всюду узнаем.Звучит пароль: «Я — с улицы, где тополь…» И отзыв, точно выдох: «…удивлен». И будто где-то скрещивались тропы, И нас качал в пути один вагон.«Вошла ты». Отзыв: «Резкая, как «нате!» — То облако над нами навсегда, Как будто был один у нас фарватер. Одни созвездья. Общая беда.Пароль: «Как это было! Как совпало…» И отзыв: «Это все в меня запало». Поэзия. Сама душа России. Снега. Дожди.Как правило, косые.

* * *

З.Г.

Он не дождался в этот год метели. Без нас уплыл к невыразимой цели И, в немоту укутанный, плывет… Но Брамс,Но баритон виолончели Напомнил мне нетленный голос тот. Пока живу, покуда чудо длится, И под дождем олива шевелится, И я в тиши губами шевелю, В любимых строчках — Все презрев границы — Он здесь. За всех твержу ему: люблю.

Ноябрь, 1996

Валерий Фокин,
режиссер

Я часто думаю, откуда в нем эта тонкость, элегантность, умение получать удовольствие от жизни? Наверное, эти качества свойственны преимущественно людям, немало пережившим, многим переболевшим душевно и физически. Для Зиновия Ефимовича это прежде всего война, ранение, два года почти полной неподвижности. Он жаден до людей, но «коллекционировать» их предпочитает не по рангу, а исключительно по душевным качествам. Для него важен не род занятий человека, а то, какой он «пробы». Но были случаи, когда Зиновий Ефимович обманывался, тут же мысленно для себя этого человека зачеркивая. Хотя об этом Гердт предпочитает умалчивать. И можно предположить, что изысканный, самого высокого класса юмор был необходимым средством самозащиты.

Впервые мы встретились с ним в 1977 году в работе над спектаклем «Монумент» по пьесе Энна Ветемаа в театре «Современник». Он жутко боялся после такого большого перерыва выходить на драматическую сцену, но тем не менее сыграл достойно. Потом мы сделали с ним на телевидении бальзаковского «Кузена Понса» — очень хорошая, но все-таки традиционная работа для Гердта, которого все привыкли видеть либо ироничным, либо жалковато-трогательным. Несколько лет спустя в Германии я нашел пьесу Танкреда Дорста «Я, Фейербах», и сразу же возникло желание сделать телевизионный спектакль с Гердтом в главной роли. Мы репетировали и снимали в Новгороде, на сцене местного драматического театра. Было тяжело, обстановка там не всегда располагала к творческому процессу, да и сам Зиновий Ефимович был не в самой прекрасной физической форме. Но я был поражен тем, как он работал: пять дублей — пожалуйста, шесть — пожалуйста, столько, сколько нужно. А роль-то была огромная, ведь по существу «Фейербах» — монопьеса. Его невероятная самоотверженность была примером для всей группы.

Перейти на страницу: