– Я верю, что ты искренне веришь во все, что говоришь, особенно насчет того, что ты – рыцарь. Я вижу, что ты всей душой и всем сердцем веришь в то, что давным-давно дал клятву какому-то королю, что ты поклялся завершить свой квест, найдя… пропасть, в которую можно прыгнуть, или гору, на которую можно будет подняться. – Господи, от опия у нее совсем язык развязался! – Мне только жаль, что я сама не могу поверить в то, что это правда.

– А что не дает тебе поверить?

В эту минуту Джульетта не могла назвать ни единой причины.

– Ты актер, – проговорила она наконец. – Профессия актера заключается в том, чтобы заставлять людей верить. Ты… ты ужасно убедителен, Джеффри.

– И сколько времени может особенно умелый актер поддерживать эту временную веру?

– Наверное, пока не закончит играть пьесу.

– Ах, Джульетта! Тогда давай играть ее всю жизнь! Но Джеффри по-прежнему не стал овладевать ею.

Он шептал ей всякую чепуху про квесты, чувство долга и клятвы, а тем временем его тело вдавливало Джульетту в душистые простыни и без всякого заявления его прав доказывало ей, что она не сможет принадлежать никакому другому мужчине. Она ощущала его желание и страсть, чувствовала сквозь ткань брюк его рвущуюся к ней, готовую взорваться плоть. Под ее руками перекатывались тугие мускулы Джеффри, жар его кожи грозил испепелить одежду, которую он отказался снимать. Он снова и снова поднимал свою даму на самую вершину восторга, лишая себя удовлетворения.

Несомненно, это было бы воплощением мечты для тех женщин, которые не признают физической близости, но несмотря на все наслаждение, Джульетта испытала опустошенность и боль, пока не лишилась последних сил, провалившись в более глубокий сон, без всяких сновидений.

Джульетта проснулась к яркому свету дня. Одеяло аккуратно лежало у нее на груди, ленты ночной рубашки были надежно завязаны под подбородком. Тупая боль в висках заставила ее поморщиться. Она подняла дрожащую руку и откинула со лба спутанные волосы. Соседняя подушка была ровной и несмятой, вторая часть постели застлана туго натянутым покрывалом.

Ощупью проверяя узел у горла, она осознала, что ищет доказательств того, что ее сон не был сном.

Но узел был завязан ее обычным способом. Бутылочка с настойкой опия стояла на том месте, куда она ее поставила. Если бы ночью по прерии прошел мужчина, чтобы навестить ее, то наверняка остались бы следы земли, несколько травинок… хоть какое-то свидетельство его присутствия! Но Джульетта ничего не обнаружила. Только внизу живота было ощущение какой-то странной тяжести, да груди стали особенно чувствительными, словно томились по ласкам возлюбленного из ее сна.

Джульетта рассмеялась, и этот неуверенный звук как нельзя лучше соответствовал жаркому румянцу, который она ощутила на своих щеках. Ну конечно же, это был сон: добропорядочная вдова наяву не могла бы так бесстыдно извиваться в ответ на чувственные прикосновения мужчины. А если бы это не был сон – да она никогда бы не посмела смотреть ему в лицо! Пока она таяла, отдаваясь во власть сладкого восторга, Джеффри оставался хладнокровным и отрешенным, великолепно владел собой. Как актер, который заворожил своих зрителей на время спектакля. Джульетта ничуть его не тронула. Она покраснела еще сильнее, вспомнив, какие вольности она ему позволила, почувствовав себя вдвойне униженной из-за того, что он ушел от нее до рассвета.

Она молила небо, чтобы это был сон.

Она молила небо, чтобы это был не сон.

Схватив пузырек с опием, Джульетта подбежала к окну и вылила оставшиеся несколько глотков на землю. А потом она всмотрелась в даль. На фоне горизонта двигалось темное пятно. Арион. Джеффри должен быть где-то поблизости от своего драгоценного коня. Джульетта с силой захлопнула окно и задернула занавески, заточив себя, словно была сказочной принцессой в замке.

В ее прибежище было ужасно тихо, словно это действительно был храм. Так сказал Джеффри. Тут было одиноко. Привычно.

– Вот так.

Она отрывисто кивнула в знак удовлетворения и резко вытерла ладони о рубашку. Вдова Уолберн часто делала такие резкие жесты.

Вокруг нее сомкнулись стены ее дома – тихие, скучные, давящие. Это было провозвестием того, что ожидает ее всю оставшуюся жизнь, когда рядом не будет Джеффри, который учил бы ее радоваться.

Но что произойдет, если она промолчит, когда ее мысли снова будут полны сомнений? Что, если она подавит свои вопросы и страхи? Пусть хоть раз, хоть один раз молчание и уклончивость поработают на нее – ведь тогда она сможет верить в него немного дольше.

И тут Джульетта резко повернулась. Она быстро отдернула занавески и широко распахнула окно, заставив вдову Уолберн на время замолчать и уйти.

Глава 16

Утром Джеффри отвел Ариона к ручью напиться и обнаружил, что на валуне стоит корзинка, доверху наполненная едой. Он понял, что это значит: мисс Джей, вдова Уолберн, не верит, что Джеффри д'Арбанвиль сможет уберечь юного жителя ее города от недоедания.