Читаем Рыцарь и ведьма полностью

Лора не проснулась. Труп оставил свои тайны при себе. И все же мы пришли не зря.

Ниже яремной ямки на коже белеет пятно – крошечная брешь в бледном загаре, покрывающем грудь.

– Что это, след от кулона? Он был на ней, когда тело нашли? Можно посмотреть на ее вещи?

Призвав своего проводника, мы переходим в другое помещение, заставленное коробками. Запах не неприятный, но дышать становится трудно. Все, что здесь хранится, причастно к смерти.

Получив коробку с вещами Лоры, приподнимаю крышку и откладываю в сторону. Сразу же добавляется новый запах – ее духов. Приятный обволакивающий аромат – что-то кофейное, мускусное, с горчинкой. Не очень вяжется с образом молоденькой девушки. Одежда тоже необычная – похоже, ручной работы. Вышивка на платье складывается в знаки, напоминающие наши защитные руны, только начертание неправильное. Сделали просто ради эффекта. Перебираю содержимое коробки. Кожаная куртка. Колготки. Красивое и дорогое нижнее белье. Если верить описи, должен быть и кулон. Вываливаю тряпки на стол.

С другими вещами выпадает и главный экземпляр этой печальной коллекции. В пронумерованном пластиковом мешочке тускло поблескивает цепочка, продетая через кулон и спутанная в узел. Кулон странный: в металлическую оправу заточен кусок то ли окаменевшего дерева, то ли камня. Темная поверхность покрыта извивающимися бороздками. Трудно сказать – искусственный это орнамент или природное образование. Похоже на косточку от персика.

Я вскрываю мешочек и запускаю пальцы внутрь. От неожиданности роняю кулон под ноги.

– Леннокс? Что такое?

– Не знаю. Током ударило, что ли?

Наклоняюсь и с некоторым опасением подхватываю кулон за цепочку. Другой рукой дотрагиваюсь до самой подвески. И снова это чувствую. Нечто среднее между покалыванием и мелкой вибрацией.

– Что это, Лантура, как вы думаете? Не бойтесь. Это не больно.

– Я ничего не чувствую.

– Сожмите кулон в ладони.

– Все равно ничего.

– Хм.

Я подзываю служителя морга и вручаю подвеску ему. Тот перекладывает ее из руки в руку и отрицательно качает головой.

– То есть вы оба ничего не почувствовали? Совсем? – Я стискиваю вещицу в кулаке, спеша удостовериться, что ее биение и трепет не почудились мне и не прекратились.

Раскрываю ладонь, поднеся ее ближе к свету, чтобы все могли разглядеть слабое приплясывание амулета у меня в руке. Как будто на закипающей кастрюле барахтается крышка. Медицинский работник вскидывает брови.

– Похоже, он на что-то реагирует.

– Хотите сказать, что это детектор, датчик? – Лантура трогает кулон у меня в ладони.

– Почему бы и нет? Когда ваш коллега берет его в руки, мы видим это беспокойство. Значит, в этот момент какая-то величина достигает порогового значения.

– Какая, например?

– Да откуда ж мне знать. У нас таких приборов не делают. Наверное, это что-то вроде гальванометра, только очень маленького. По электрическому сопротивлению кожи можно определить эмоциональное состояние. Может, покойная так фиксировала свои неосознанные психологические реакции. А может, это за нею наблюдали. Знаете что? Сдается мне, это штучка – разработка военных или спецслужб. Слишком уж миниатюрная. Рентгена у нас здесь нет, посмотреть ее на просвет не получится. Могу попробовать вскрыть скальпелем. А вдруг она и вовсе – волшебная? Думаете, спецслужбы теперь стали нанимать колдунов?

Видя, что расследование готово выскользнуть из моих рук и пойти дальше независимым новым курсом, я прячу подвеску в кулаке.

– Мы сейчас не будем отметать никакие версии. Так что, если не возражаете, я это заберу. Для изучения. Можно?

– Только в журнале распишитесь.

Уже по пути на выход я решаюсь спросить еще кое-что. Сомнительно, чтоб я узнал что-то полезное. И все же, на всякий случай.

– Доктор, это вы проводили вскрытие Лоры Камеды?

– И ее, и той другой несчастной, что отравилась яблоком. Мария Тэлькаса, так ее звали.

– Я читал ваши отчеты. Поэтому знаю, что вы не обнаружили никаких патологий. Но может быть, в отчеты что-то не попало? Что-нибудь необычное, даже если вам это показалось несущественным… Или ненаучным. Понимаете?

Специалист по кадаврам глядит мне в глаза неудобно долгое время. Выражение лица у него при этом несколько отсутствующее. Привык не суетиться среди своих подопечных. Я уже, занервничав, открываю рот, чтобы объясниться, как-то вернуть его к общению, но тут он начинает говорить: