Читаем Рыцарь и ведьма полностью

– Инфантильное поколение. Слишком сытое, непуганое. Образованию не доверяете, работой брезгуете. Все подались в какие-то вольные искусства, поиски себя, как будто надеются найти что-то неслыханное. Хоть детей не рожай, дай только самовыразиться. О смерти забываете, о наготе своей. И все от самомнения. Так и уйдете ни с чем, словно вас никогда и не было. Ну, на остальных людей мне, положим, наплевать. А вот вам, София, предлагается безотлагательно повзрослеть.

Ведьма показала остатком лепешки в начало улицы.

– Пешеходная зона тут была не всегда. Раньше транспорт ходил. А одним из видов транспорта была деревянная телега, выстланная соломой. На соломе возили ведьм. Возили по всему городу, а конечная остановка была на площади Роз. Там ведьм сжигали на костре. Это в прошлом. Но мы и теперь не в безопасности. Положение дел таково, что я не могу позволить необученной и непосвященной недоведьме заигрывать с магией вслепую, в одиночку.

– Кто не с нами, тот против нас? – подсказала София.

– Вот еще! Ведьма никогда бы такое не сказала. И все же перед лицом угрозы те, кто колеблется, сами представляют угрозу.

Девушка почувствовала усталость и раздражение. Не многовато ли сознательности требует Марина от необученной и непосвященной недоведьмы?

– О какой угрозе мы говорим?

Ведьма покачала головой.

– Это пока что вам рано знать. А вот ваша подруга уже знает о нас слишком много. Уж простите за подобную вульгарщину.

– Подруга?

– Не юлите, София. В доме на улице Волопасов вы были не одна. Если уж на то пошло, вы обе наследили там достаточно. За вами нам тоже пришлось подчищать. Но сейчас не об этом. Подержите-ка! – Марина вручила Софии истекающий соусом остаток лепешки, а сама, обтерев пальцы, вновь раскрыла сумочку.

На этот раз долго искать не пришлось. Ведьма извлекла небольшой предмет, напоминающий будильник с заводным механизмом, но вместо циферблата со стрелками оснащенный руническим диском. Она передала его девушке в обмен на свое трофейное кушанье.

– Считайте это пригласительным на две особы. Для вас и для вашей знакомой. Завтра вас будут ждать на одном закрытом мероприятии. Боюсь, что отказ не принимается. И это я не в смысле гостеприимства. Если хотя бы одна из вас не придет, то следующая наша встреча может пройти не столь дружелюбно.

– Вот эта коробочка и есть пригласительный?

– Если хотите быть дотошной, то это музыкальная шкатулка с детонатором и портирующей матрицей. Осторожно! Постарайтесь не уронить, пока я рядом. Крутить ручку завода пока что тоже преждевременно. Да, с помощью этой вещицы вы кое-куда попадете.

– Так что за мероприятие? – спросила София, бледнея и чувствуя, как сводит ее потные пальцы, стиснувшие шкатулку.

Ключей от двери, ведущей на крышу, господин Одиц не хотел давать, пока юная госпожа Верна не сказала, что им надо посмотреть одно астрономическое явление, которое бывает единожды в сто лет и у древних имело мистический смысл.

– Это нам для университета, – прибавила изощренная во лжи София.

Господин Одиц, который ограничил свое образование ранними классами средней школы, обмяк при слове «университет»: чуть не благословляя, отдал девушкам ключи, сказал, что и от подвала даст, где есть зачатки плесени, напоминающие своими очертаниями лик святого Варсонофия, – не нужно ли им для изучения? Научив девушек, как не упасть с крыши, он отбыл в свое помещение и там предался умилительной думе о том, что не зря, значит, вкалывал на фабрике все свое послевоенное детство; что сиротствовал, голодал и недосыпал у станка именно ради этого: чтобы страна оправилась от Великой Резни, чтобы рождались дети, а молодежь могла учиться наукам, у кого к чему лежит сердце, да, и даже барышни, а почему нет. А он уж и не чаял застать. А ему что? Лишь бы вспомнили старика добрым словом.

София и Саския вышли на крышу. Ветер набросился на их прически, словно полтергейст, вселившийся для разнообразия в их волосы, а не в чью-нибудь кухню, но от того не менее истребительный. Обе девушки скрестили руки на груди, пряча пальцы под мышки. Может, днем и было жарко, но в сумерках октябрь уже не скрывал своего прохладного нрава. Под взглядом подруги София только пожала плечами: Марина специально оговорила, чтоб никаких пальто и свитеров.

Внизу янтарно дотлевал вечер понедельника, благословенное ничье время, когда кесарю уже отдано кесарево, и отдано, кстати, незадолго до обеда, но еще не пора отдавать Богу Богово или, по крайней мере, не пора еще сокрушаться, что Богу так и не отдал ничего, а только подвинул вперед очередь из домашних дел. Или даже и того не сделал, потому что просидел перед телевизором; но, пока длится этот вечер, – ни раздумий, ни сожалений, только приятная оцепенелость уставшего организма, размытые улыбки за соседними столиками и холодное пиво, грозящее выйти через горлышко бутылки.