Читаем Рыбак и дворец полностью

- Но дело касается тебя самого еще больше, чем твой обет, - настаивал юноша, державший в руках бумагу, перо и чернильницу.

Али-Рыбак хотел уйти без ответа, но его, как и всех собравшихся, заставил замереть тоскливый звук ная, уносившийся в долину к холмам, кронам пальм, солнечным лучам, проникающим в пещеры, лабиринты подземных тюрем. "Это о моей печали, о моем отчаянии поет най, это моя мольба о помощи", думал каждый про себя.

Музыканту удалось освободиться от первого чувства скованности, желания во что бы то ни стало увлечь слушателей. Его игра стала проникновенней, притягательней, нежней. Казалось, что чувства вины, несправедливости, унижения, которые тяжелым грузом лежали на сердце, уходили, словно это было прикосновение нежной руки. О! Душу переполняли чувства братства и дружбы! У всех на глазах были слезы. Сначала все плакали молча, потом, волнуясь, все более, тронутые до глубины души, жители города зарыдали в голос, и долго длился этот удивительный концерт.

Постепенно музыкант перешел к импровизации: он то замедлял ритм, то играл на высоких нотах, а слушатели будто очищались, обретая душевную ясность. Каким облегчением это было для них! Они будто освободились от тяжкого груза. И стали похожи на белый лист бумаги, на котором все можно написать заново. Они перестали плакать и стали смотреть друг на друга, им казалось, что они только что присутствовали при конце света или на похоронах дорогого им существа.

- Знаете ли вы, что вам рассказал музыкант? - спросил юноша с бумагой, пером и чернильницей в руках.

- Нет, - ответили ему люди.

- Это история о трех блаженных голубках, которые с вершины пальмы вещают Господу, что душа имеет конец. Это и нерассказанная история Али-Рыбака, глядевшего на свою руку, отрубленную за то, что ей он осмелился преподнести подарок. Вот это все вам только что и рассказал музыкант.

Только Али-Рыбак снова собрался уйти, как еще одна мелодия приковала его к земле: зазвучал ребаб. Будто шакал мертвой хваткой вцепился зубами в ягненка, будто змея обвилась вокруг трупа мертвого осла в поле, из которого выходят люди с разорванной грудью, будто торицы выклевали свои собственный яйца, будто трупы, которые еще висят на перекладине виселицы, будто огромные ножи-секачи, обрушивающиеся на руки рыбаков, будто женщины, бьющие себя по лицу, будто льющаяся кровь, младенцы, задохнувшиеся в то время, когда сосали материнскую грудь.

Мелодия зазвучала громче, ее ритм волновал все сильнее. Музыкант не щадил себя. Неожиданно его напряжение передалось и слушателям, их тела будто свело судорогой, и они начали стучать зубами.

А мелодия все нарастала... Вот трещины появляются на земле... Из них выползают тысячи змей... Тучи черных мух обрушиваются с небес на землю, заполняя все кругом... Глаза закрываются... Обжигающие языки пламени... Больше ничего не слышно... Больше не видно музыканта... Больше нет ничего, кроме чувств, переполняющих душу. Люди бросаются друг на друга, в ход идут кулаки. Кое-кто падает. Все начинают хвататься за оружие.

Но постепенно вместе с мелодией напряжение понемногу стало спадать. Люди вновь обрели покой, тревога их рассеялась. Они открыли глаза и стали дышать ровней, спрашивая себя, что происходило с ними несколькими мгновениями раньше.

-Знаете ли вы, что говорил ребаб? - спросил юноша, который держал в руках бумагу, перо и чернильницу.

- Нет, Что же он говорил?

- Он говорил, что наихудшее для побежденного, это стать сдержанным и осторожным, потому что это недостойное поведение: человек, который шагает во мраке, быстро забывает об осторожности. Он либо боится, либо нет. Или же он достаточно смел и ему наплевать на то, что может с ним случиться, или же он трус, и уже в глубине своей души заранее ощущает грозящую опасность. Руке Али-Рыбака, еще дрожавшей на земле, наверное, очень хотелось вернуться на свое обычное место. Она не желала оставаться на чужбине. Сколько горечи он, должно быть, испил, кладя свою руку перед палачом? Для большого сердца не бывает маленьких ран. Когда чувство братства задето за живое, слезы здесь не помогут. Зачем показывать себя осторожным или сдержанным перед лицом ненавистной несправедливости, угнетения и безграничного унижения?

Али-Рыбак хотел поскорей уйти, пока его не удержали другие мелодии, но вот уже на площади зазвучал барабан, который словно говорил: "Очнитесь! Огонь уже в доме! Бегите сюда! Враг на площади! Он окружает вас со всех сторон! Защищайтесь!"

Удары барабана становились все яростнее, ритмы сменяли друг друга и через несколько мгновений люди закричали:

- Где смельчаки?

- Здесь! Здесь!

- Лучше умереть, чем жить среди вечного позора!

- 3а оружие!

- Хватит несправедливости! Смерть врагам!

- Никто не имел права отрубать руку Али-Рыбаку!

- Али-Рыбак победит! Будьте с ним!

- Али-Рыбак - это все мы! Это прошлое, настоящее и будущее.

- Пусть тем, кто несправедливо поступил с Али-Рыбаком, самим отрубят руки!