Читаем Ружье полностью

— Один раз попался с самодельным пистолетом. Хотели его посадить за нарушение закона Салливана, но адвокат его вытащил, и он отделался условным приговором.

— Вы сказали, его выпустили в ноябре?

— Да.

— Где он сейчас живет?

— В Айсоле Хортон-стрит, 371. Это в двух шагах от Калм-Пойнтского моста.

— Кто его участковый?

— Маклафлин. Знаете такого?

— Кажется, да. И как себя ведет этот Фрэнки?

— С тех пор, как вышел, вроде бы тихо. Хотя мне кажется, рано или поздно снова возьмется за старое. Они все так кончают, верно?

— Иногда.

— А у вас там что, какие-то квартирные кражи?

— Нет, убийство.

— Да? Ну и как, дело продвигается?

— Пока довольно туго.

t— Подождите, пусть пройдет время. В таких делах торопиться ни к чему, верно?

— Не- всегда, — сказал Карелла. — Ну ладно, Симмонс, большое спасибо.

— Не за что, — ответил тот и повесил трубку.

— Карелла сразу нажал на кнопку и переключился на другую линию.

— Алло?

— Это Карелла?

— Да.

— Это Маннхейм из Сто четвертого.

— Привет, Маннхейм, как дела?

^Отлично, просто отлично. Слушай, это не ты ведешь дело о снайпере?

— Я. А что, у тебя есть что-нибудь новенькое?

— Угадал.

— Тогда выкладывай.

— Еще один покойник.

Роза Палумбо и без того очень плохо говорила по-английски, а когда Карелла приехал в ее старенький каркасный домик в Риверхеде, она находилась практически в невменяемом состоянии и без конца твердила что-то насчет "скрытия". Он ничего не понял, пока Ричард, один из ее сыновей, не объяснил, что она не хочет вскрытия тела ее мужа. Карелла по-английски попытался убедить ее, что полиции необходимо установить причину смерти Сэла Палумбо, но. Роза между рыданиями и судорожными всхлипами продолжала твердить свое, пока наконец Карелла не встряхнул ее за плечи.

— Как вам не стыдно, синьора! — крикнул он по-итальянски. — Не распускайтесь!

— Какой кошмар… — простонала Роза. — Мне даже представить страшно, что его будут резать. Зачем это нужно?

— Потому что его убили, — объяснил Карелла. — И нам нужно знать, как это произошло.

— Но зачем резать мертвого?

— У него внутри застряла пуля. Ее надо извлечь и отправить на исследование. Понимаете?.

— Это грех — калечить мертвого!

— Убивать людей — еще больший грех.

— Что она говорит? — спросил Мейер.

— Не хочет вскрытия.

— Скажи ей, что ее согласия нам и не требуется.

— Что это даст? Она сошла с ума от горя. — Он повернулся к женщине. — Синьора, нам необходимо установить калибр пули, которая его убила. А пуля эта у него внутри, понимаете? А нам надо знать ее калибр.

— Да-да, понимаю.

— Большое вам спасибо. Крепитесь, синьора. — Карелла похлопал ее по плечу и повернулся к Ричарду — высокому широкоплечему мужчине лет тридцати с тонкой талией танцора. — Если позволите, мистер Палумбо, я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Вы должны простить мою мать, — сказал Ричард. — Она не очень хорошо говорит по-английски.

— Ничего страшного.

— Вот отец… тот знал язык отлично, хотя, когда мы сюда приехали, он ни слова не знал по-английски. Но мать… — Ричард покачал головой. — По-моему, ей всегда казалось, что Америка — это что-то временное, так, остановка в пути. Мне кажется, она надеялась когда-нибудь вернуться в Италию. Но не отец, это я точно знаю. Для него это было дело решенное. Он нашел свое настоящее место в жизни и языком занимался всерьез. И ведь выучил, у него был легкий акцент, да и то не слишком заметный. Он был мужчина что надо.

Ричард произнес все это, отрешенно уставившись в какую-то точку за спиной Кареллы п выговаривая слова так, словно читал молитву над открытой могилой Палумбо. В его глазах не было слез, но лицо побледнело.

— Всю жизнь он вкалывал, — сказал Ричард. — Когда мы сюда приехали, я был совсем мальчишкой. Давным-давно это было, в тридцать восьмом. Мне было восемь, брату — три. Нам нечего было есть, понимаете? И отец вкалывал в доках как лошадь. Вы бы видели его тогда — кожа да кости. Это уж потом он накачал мышцы… Да, отец был сильным человеком, — он повернулся к фотографии Палумбо, стоявшей на каменной полке в гостиной. — Он сделал все это сам из ничего, своими руками — дом, магазин… Копил деньги, учил английский, потом купил тележку. И как в Неаполе, он таскался с этой проклятой тележкой, приходил домой, под ночь, усталый как черт. Помню, он покрикивал на меня, а однажды даже ударил, не потому, что был злым, просто он тогда чертовски устал. Но ведь он добился своего, а? Открыл собственный магазин, так ведь? И он никогда не жульничал. Он был честным человеком.

Карелла взглянул на Мейера, но оба промолчали.

— И вот теперь кто-то убил его, — продолжал Ричард. — Застрелил! Отец не делал никому ничего плохого. Да он за всю жизнь мухи не обидел! Только однажды стукнул меня, своего собственного сына, и то не со зла… Он в жизни человека не ударил! И вот теперь он мертв…

Ричард пожал плечами и недоумевающе развел руками.