Читаем Ружье полностью

В течение следующих тридцати секунд в трубке слышались лишь легкие потрескивания помех на линии, пока Клинг решал, не задать ли ей рискованный вопрос, отрицательный ответ на который мог еще больше усугубить его страдания. Только сейчас он начал понимать, насколько его избаловала Синди Форрест, которая всего четыре недели назад находилась в пределах досягаемости в любое время дня и ночи, особенно в субботу, когда ни один нормальный американец не желает оставаться дома наедине со стаканом виски.

— Ну что же, я рад, что у вас все о'кей, — наконец сказал Клинг.

— Вы за этим и звонили? А то я уже подумала, что у вас появился еще один подозреваемый, которого я должна опознать, — засмеялась Нора.

— Нет-нет. — Клинг тоже засмеялся, но тут же посерьезнел и быстро сказал: — Да, кстати, Нора, я подумал…

— Да?

— Вы не хотели бы сходить куда-нибудь сегодня вечером?

— Что вы имеете в виду?

— Ну… пойти куда-нибудь.

— С вами?

— Да.

— О…

Следующие десять секунд молчания тянулись для Клинга гораздо дольше, чем предыдущие полминуты. Он понял, что совершил ужасную ошибку и теперь смотрит прямо в двуствольное дуло отказа, готовое снести с плеч его глупую голову.

— Кажется, я вам уже говорила, — сказала Нора, — что у меня есть человек, с которым…

— Да, я помню. Послушайте, Нора…

— Но как раз сегодня вечером я свободна и… если вы хотите погулять или…

— Я подумал, что мы могли бы где-нибудь поужинать…

— Ну…

— Лично я ненавижу ужинать в одиночестве. А вы?

— Да, я тоже. Но, Берт…

— Да?

— Вообще-то я чувствую себя довольно неловко насчет…

— Насчет чего?

— Я бы не хотела вселять в вас напрасные надежды.

— Но я ведь уже в курсе. Вы меня честно предупредили.

— Тогда я с удовольствием с вами поужинаю. Но…

— Вы будете готовы к восьми?

— Но вы понимаете, что я…

— Разумеется, понимаю.

— М-м-м, — с сомнением пробормотала она.

— Значит, в восемь?

— Лучше в восемь тридцать.

— До встречи. — Клинг быстро положил трубку, пока она не передумала. Он посмотрел в зеркало и усмехнулся, почувствовав себя симпатичным, уверенным и ловким — в общем, настоящим хозяином Америки.

Он понятия не имел, кто таков этот таинственный возлюбленный Норы, но теперь-то был абсолютно убежден, что она только изображает из себя тихоню, играя в старую как мир игру, и довольно скоро поддастся его мужскому обаянию.

Клинг не представлял, насколько сильно он ошибается.

* * *

Ужин прошел превосходно. Придраться было не к чему. За едой они обсудили множество самых разнообразных тем.

— Однажды я оформляла обложку исторического романа, — рассказывала Нора. — На ней была дама в таком бархатном платье с глубоким вырезом… в общем, представляете… и пока я рисовала набросок, я просто обалдела от скуки и нарисовала ей три груди. И, представьте себе, главный художник даже не заметил. Разумеется, когда я делала окончательный вариант, то третью грудь стерла.

— А я смотрю на себя, — разглагольствовал Клинг, — и точно знаю, что я самый обыкновенный человек, который старается хорошо делать свою работу. Конечно, иногда попадаешь в ситуации, которые тебе не по душе. Думаете, приятно появляться в студенческом городке и разгонять демонстрацию? Ребята просто не хотят ехать во Вьетнам и умирать на этой глупой войне. Но в то же время надо следить, как бы они сгоряча не спалили административное здание. Попробуйте уговорить таких соблюдать закон и порядок. Приходится порой заставлять, это же моя работа. И получается, что насилие над ними… Да, иногда бывает довольно трудно.

— Я уверена, что спортсмены, выбравшие контактные виды спорта, — продолжала Нора, — по натуре своей гомосексуалисты. Не говорите, что полузащитник не испытывает этого чувства по отношению к нападающему каждый раз, когда ловит мяч…

И так далее.

После ужина Клинг начал уговаривать Нору, что, мол, неплохо было бы сходить потанцевать в одно приятное местечко в Латинском квартале, где играет отличное рок-трио и вообще очень здорово. Сначала Нора заупрямилась, заявив, что ужасно устала да к тому же обещала матери завтра утром съездить с ней на кладбище, но, когда Клинг сказал, что всего пол-одиннадцатого, и обещал привезти ее домой к полуночи, уступила.

Как и обещал Клинг, в баре "У Педро" была уютная обстановка и отличная музыка. Казалось, что полумрак — идеальное освещение для любовников — женатых и неженатых, изменяющих своим благоверным или нет — подействовал на Нору устрашающе, едва они переступили порог бара.

Как уже успел заметить Клинг, она не умела скрывать своих чувств. Атмосфера в баре была волнующей и ностальгической, и вскоре ее глаза затуманились, уголки губ опустились, плечи поникли, и случилось то, чего так боятся в субботний вечер все стопроцентные американские мужчины — она окончательно и бесповоротно размякла.