Читаем Ружье полностью

— Абсолютно. Знаете, какая у меня память? В нашем доме в квартире 12 "С" живет миссис Горовиц. У нее нет будильника. А может, и есть, да только она разучилась его заводить после смерти мужа. И каждый вечер она мне звонит, чтобы узнать точное время, и просит передать дневному швейцару, чтобы тот позвонил ей утром во столько-то и разбудил ее. Конечно, здесь не отель, но, если старушка просит оказать ей небольшую любезность, как тут откажешь? К тому же она очень щедра под Рождество, которое, кстати, не за горами. И вот сегодня вечером она звонит и спрашивает: "Фил, скажите, пожалуйста, который час?", я смотрю на часы и говорю: "Десять тридцать, миссис Горовиц", и как раз в этот момент у дома останавливается такси и оттуда выходит мистер Флетчер. Миссис Горовиц попросила передать дневному швейцару, чтобы он разбудил ее в семь тридцать. Я пообещал, что передам, а потом вышел из подъезда, чтобы помочь мистеру Флетчеру внести вещи. Поэтому я точно запомнил, в котором часу он приехал.

— Скажите, мистер Флетчер сразу поднялся наверх?

— Конечно. Куда же еще? Не пойдет же он гулять по этому району в такое время. Это было бы примерно то же самое, что прыгнуть за борт в открытом море.

— Ну что ж, большое спасибо, — кивнул Клинг.

— Не за что. — Фил пожал плечами. — Когда-нибудь здесь произойдет еще что-нибудь в этом роде.

* * *

Они стояли, окружив Флетчера с трех сторон, и его ответы повергали всех в изумление. Углами этого треугольника были лейтенант Бернс и детективы Карелла и Мейер. Флетчер сидел на стуле, сложив руки на груди. Он по-прежнему был одет в пальто, шляпу и перчатки, словно с минуты на минуту ожидал, что его отпустят и он снова окажется на улице, где царил лютый мороз. Допрос проходил в маленькой комнатке без окон, а табличка на двери из матового стекла гласила: "Для снятия показаний". Комната была "шикарно" обставлена: длинный дубовый стол образца года этак 1919-го, два стула с прямыми спинками и зеркало в раме, расположенное на стене. Это было так называемое "одностороннее" зеркало: стоя по одну сторону от него, можно было видеть собственное отражение, а находясь по другую — обозревать всю комнату, оставаясь при этом невидимым. Что ж, иногда блюстители закона вынуждены идти на разные уловки. Разумеется, то же самое касается и преступников, но во всем городе не найдется уголовника, который бы с первого взгляда не распознал "одностороннее" зеркало. Часто случается, что задержанные, обладающие чувством юмора, подходят к зеркалу вплотную, дабы выразить свою "любовь и признательность" к наблюдающим за ними с другой стороны полицейским — кто показывает язык, кто корчит рожи… Таким образом проявляется "взаимоуважение", существующее между теми, кто нарушает закон, и теми, кто пытается им в этом помешать. Попасть за решетку всегда неприятно, но если выдается такая возможность, то почему бы не повеселиться напоследок?

Полицейские, окружившие Джеральда Флетчера, были удивлены, но отнюдь не шокированы его откровенностью, если не сказать — грубой прямотой. Правда, одно дело — побеседовать о смерти чьего-то супруга чисто гипотетически и совсем другое — осудить человека на пожизненное заключение. Однако было очень похоже на то, что Флетчер именно к этому и стремился.

— Я ее на дух не выносил, — заявил он.

Мейер удивленно вскинул брови и посмотрел на Бернса, который отреагировал точно так же, посмотрев, в свою очередь на Кареллу. Карелла стоял напротив зеркала. Оттуда на него смотрел высокий мускулистый человек с прямыми каштановыми волосами и карими глазами. На его лице было написано то же самое выражение, что и у Бернса с Мейером.

— Мистер Флетчер, — сказал Бернс, — насколько мне известно, вас ознакомили с вашими правами…

— Я знал их задолго до того, как вы меня с ними ознакомили, — хмуро ответил Флетчер.

— И, как я понимаю, вы согласились отвечать на наши вопросы без адвоката…

— Я сам адвокат.

— Я хотел сказать…

— Я прекрасно знаю, что вы хотели сказать. Да, я согласен отвечать на любые ваши вопросы без адвоката.

— И все-таки, мне кажется, следует напомнить вам о том, что была убита женщина…

— Да, да, да!.. Моя обожаемая, замечательная женушка, — язвительно сказал Флетчер.

— …что является очень серьезным преступлением…

— …которое среди прочих правонарушений карается строже всего, — договорил за Бернса Флетчер.

— Совершенно верно, — кивнул тот. Это был голубоглазый крепыш с телосложением бейсболиста из команды "Техасские викинги" и легкой сединой на висках. Кого-кого, а уж Бернса никак нельзя было назвать стеснительным, но тем не менее в присутствии Флетчера он чувствовал себя как-то скованно. Он поправил галстук, откашлялся и посмотрел на коллег, словно прося поддержки. Мейер и Карелла внимательно изучали носки своих ботинок.

— Ну ладно, — пожал плечами Бернс. — Если вы сами понимаете, что делаете, то давайте начнем. Мы вас предупредили.

— Что верно, то верно, предупредили. И не раз. Не представляю только — зачем? Лично я не чувствую себя в опасности. Да, мою жену убили. Кто-то прирезал эту сучку, но это не я.