Мой друг, наверное, как всегда, не мог кончить.

Или вообще у него не встал.

А у меня все получилось.

Для меня это слишком просто.

Завоеватель, который мечтает о поражении, сидел я и пил свой сидр.

Достал блокнот.

И выписал все свои измены за прошедшие годы.

Друг все не шел.

Наверное, признавался азиатской шлюхе в любви.

У меня было время вспомнить, и, кажется, я вспомнил всех.

Все имена выписал в столбик, а если не знал имен, то писал город и примерную дату.

Друг был очень грустный.

У меня ничего не вышло, сказал он.

Мы взяли еще выпить и поехали в гостиницу.

Я закрылся в ванной, посмотрелся в зеркало – опухшая обезьяна с тяжелым взглядом – и сжег всех своих любовниц над унитазом.

Почувствовал облегчение.

Год заканчивался.

И я хотел войти в следующий – чистым.

Новым парнем.

Свежим парнем.

Без этого шлейфа.

Без лжи.

Без постыдных флешбэков.

Но все-таки пропустил одну позицию в списке.

Вечер и ночь, кажется, в Туле.

Да, все было так уютно, что не укладывается в понятие «грех».

Но волшебство работает только раз, и оно потеряно.

Сжег не до конца, копытце осталось.

Я зашел в телепортатор, но забыл снять козявку с-под носа.

10

Суперборису пришлось продать свой джип, чтобы откупиться от мусоров. Отделался условным сроком. Так лавочка по продаже поддельных тренажеров прикрылась. Я съездил в Казань, где с Маевским и музыкантами записал музыку для альбома «девять рассказов». Как раз вернулся, и началась самая жара, когда мы сводили этот материал с Суперборисом у него дома. У каждого по ребенку на коленях, и мы, оба ничего не смыслящие в звукосведении, пытаемся как-то слепить отвратно записанные инструменты. Хороший барабанщик, нормальный басист, сверху труба и скрипка, которые едва попадают в ноты. В качестве допинга у нас была водка, которую мы пили незаметно от жены и матери Супербориса, и сигареты «Золотая Ява».

Вечерами я на электричке доезжал две станции до Оксаны. Она очень поддерживала меня, не возражала, что я занимался творчеством вместо того, чтобы найти работу. Толик бегал в своем колесе, Оксана его кормила и была ему рада, хотя и уделяла этому парню не так много внимания, как я ожидал.

– Скоро у него будет друг, Габлик. Так что пусть ко мне сильно не привыкает, – говорила она. – Они ребята социальные, лучше им будет вдвоем.

У меня еще звучала кривая музыка в голове. Я ходил, и везде мерещились фразы и фрагменты собственного репа. Нужно было выпить, чтобы замедлиться. Мы курили сигареты и выпивали на кухне, перед сном я ставил демки Оксане.

– Если тебе не понравится, мне придется устроиться прямо в Щелково в «Пятерочку».

– Это хороший альбом, делай его, успеешь поработать. – В принципе она была достаточно деловая и умная, и я верил ей.