Читаем Рутина полностью

Я вышел в тамбур. С собой у меня было несколько маленьких бутылочек бальзама «Хербал парк», и я принялся пить их одну за другой. Ко мне вышла Даша. Сладкий и крепкий напиток переходил от меня к ней и обратно, пока мы стояли тут, покачиваясь вместе с поездом. Вот позавчера я еще переписывался с Маратом, обсуждал рассказ Лео о том, что все умные жрут говно. Марат ругал концовку, я защищал. А потом Марату надо было ложиться на операцию – удалить опухоль с почки. Последнее фото в соцсетях – открытое окно и вид на голубое небо, на нем – пух облаков. Как будто он знал, что у него вырастут гребаные крылья. И эта книга – «Американская пустыня» – Марат заставил меня читать ее. В последнюю нашу встречу он так настойчиво говорил о ней, как ни об одной другой. Он знал, что умрет? Или это мой мозг сейчас подтасовывает факты?

Дни, связанные с похоронами и хлопотами, я смутно помню. Договорился с «Модом», в котором тогда подрабатывал фотографом, чтобы устроить поминки в клубе на террасе. Помню очень пронзительную речь Валеры Айрапетяна. Наверное, дело в большой армянской семье, не знаю, в его любви к друзьям. Я тогда подумал, хорошо бы умереть раньше него, чтобы он со всей этой любовью сказал обо мне. Как он умеет подмечать достоинства другого человека, суммировать их, правильно выкладывать, мне никогда такое не удавалось, слишком зациклен на себе. Помню, что я прочитал в микрофон один рассказ Марата и его восьмидесятилетний отец пустил слезу. Потом мы общались с ним и двумя сыновьями Марата. Один из них оказался даже слушателем ночных грузчиков.

Да, и эта странность. На могильном камне были написаны годы жизни: 1966–2016.

Я был удивлен. Девушка Марата Оксана сказала, в чем дело. Он так и не смог мне рассказать. Очень переживал из-за этого. Когда мы познакомились, он скинул себе семь лет. Стеснялся моей молодости – а потом привык к мифу о собственном новом возрасте.

Ночью я отвернулся к стене и разрыдался, впервые при Даше. Кому мне теперь посылать свои тексты? Кто будет их критиковать? Разве есть еще один человек, настолько близкий мне по таланту? Это же мой отец и был. Посылай Кириллу Рябову, сказала Даша, поглаживая по спине. Кирилл все хвалит, только отец мог меня правильно ругать. Семь лет, он себе скинул семь лет ради меня, как это мило. Настоящая магия. Сколько раз он пытался мне рассказать, начинал этот разговор, а потом осекался. Такой нежный человек, а не скажешь сразу.