Читаем Русское солнце полностью

Яковлев так и не понял, кто все-таки положил на его рабочий стол — рабочий стол члена Политбюро — эту газету, но показал её Горбачеву. То, что случилось с Президентом СССР, было невероятно: он размахивал руками, что-то бормотал, потом — вдруг — сорвался на крик… Нечто подобное, кстати, произошло (когда-то) с Михаилом Андреевичем Сусловым, главным идеологом партии. Яковлев имел неосторожность показать Суслову письмо от группы ветеранов КПСС, «сигнализировавших» родному ЦК, что он, Суслов, не платит (по их сведениям) партийные взносы с гонораров за издание своих речей. Яковлев сразу отметил это сходство: растерянность, почти шок, какие-то странные, нелепые попытки объясниться…

Сменив Виктора Чебрикова на посту председателя КГБ СССР, Крючков намекнул Горбачеву, что какие-то документы (досье Генсека, если оно было, конечно, уничтожалось — по негласному правилу — в день его вступления в должность) целы, невредимы и в чьих они сейчас руках — неизвестно.

С этой минуты у Владимира Александровича Крючкова стало больше власти в Советском Союзе, чем у Генерального секретаря ЦК КПСС.

— Если их — сразу в тюрьму, — а, Саша?

Горбачев грустно посмотрел на Яковлева.

— Там же, в лесу, с поличным, — а?

— Бо-юсь, Михал Сергеич, арестовывать-то будет некому…

Яковлев говорил на «о», по-ярославски, это осталось с детства, с довоенной ярославской деревни.

— Ты что?! У меня — и некому?

Горбачев был похож на ястреба — насторожившийся, вздернутый…

— А кто даст ордер на арест? — Яковлев сладко зевнул, прикрывая ладонью рот. — Они, басурмане, как рассудили? Есть Конституция, верно? Каждая республика может выйти из состава Союза когда захочет. Вот им и приспичило… Спрятались в лесу… отдохнуть хотелось, попили там… чайку… и — вынесли решение. Если Верховный Совет… Украины, допустим… это решение поддержит, какая разница, где сейчас Кравчук — в тюрьме, в своем кабинете или у бабы какой на полатях; если — в тюрьме, то они, пожалуй, скорее проголосуют, все ж таки за «нэньку ридну» страдает…

— Знаешь, ты погоди! — Горбачев выскочил из-за стола, — погоди! Мне разные политики говорили, что, раз они идут на выборы, им надо маневрировать. Теперь я вижу: Ельцин так маневрировал, что ему — уже не выбраться. Он был у меня перед Беловежской пущей, клялся что они там — ни-ни, только консультативная встреча, все! А если мы Ельцина — в Бутырку, на трибуну зайду я, буду убеждать… надо — два, три часа буду убеждать и — беру инициативу… Я — на трибуне, Ельцин — в тюрьме, — чувствуешь преимущество? Ладно: Верховный Совет, допустим, что-то не поймет… тогда его — к чертовой матери! Сразу поймут. Политики! У коммунистов, сам знаешь, к должности люди по ступенькам шли, а эти… клопы… повылезали кто откуда… — все, хватит, на хера, Саша, такая перестройка, если им, извини, уже и Президент не нужен?! У меня есть свои функции и ответственность, о которых я должен помнить! Значит, так: или мы выходим на какое-то общее понимание, или под арест — все…

Александр Николаевич хотел встать, но Горбачев быстро сел рядом и вдруг коснулся его руки:

— Ну, Саша… как?

— Арестовать Ельцина… с его неприкосновенностью… можно только с согласия Верховного Совета.

— Я — арестую! Саша, арестую!..

— Если не будет согласия депутатов, — спокойно продолжал Яковлев, — это переворот, Михаил Сергеевич. И вы… что же? Во главе переворота… так, что ли? Кроме того, свезти Ельцина в кутузку действительно некому.

— А Вадим Бакатин?

— Не свезет. От него по дороге пареной репой пахнуть будет!

Горбачев встал, открыл сейф и достал бутылку «Арарата».

— Ты меня не убедишь. Мы в конституционном поле? Значит, нельзя, кто кого, я так скажу. Задумали — выходите на съезд. Я могу подсказать варианты. А они как пошли? Это ж — политический тупик, политическая Антанта, вот что это такое! Коньяк хочешь?

— Коньяк я не очень… — вздохнул Яковлев, — водку лучше. У вас пропуск кем подписан, Михаил Сергеевич?

— Какой пропуск?

— В Кремль. Его ж Болдин подписал, верно? А Болдин — в кутузке. Выходит, и пропуск-то ваш недействителен, вот, значит, что у нас творится… Не только арестовать… — Президенту пропуск в Кремль подписать некому…

— Пропуск на перерегистрации, — покраснел Горбачев.