Читаем Русское солнце полностью

«Этот, пожалуй, ещё ничего», — подумал Алешка. Он не любил охранников, ему почему-то казалось, что все они — негодяи.

Лица русских охранников — это как английский газон. Чтобы у них, у англичан, газон действительно был бы газоном, его надо каждый день подстригать в течение двух-трех веков. Чтобы в России природа смогла сочинить у людей такие морды, тоже надо всего ничего: просто пить, причем пить два-три века, и тоже — каждый день…

Акоп принял Алешку в своей библиотеке. У него была одна из лучших в России частных библиотек.

— Руцкой зовет, Яков Борисович!

— Знаю! — махнул рукой Акоп. — О Белкине слышал? Звонил вчера. По этому поводу. Руцкой зря с Белкиным связался, фонд какой-то лепят…. «Возрождение», что ли…. Фонд и банк. Зачем вице-президенту банк? Он банкир или вице-президент? А Белкин — жадный, плохо закончит, плохо…

— Значит, я мог не приезжать… — разочаровался Алешка.

— Когда двое, всегда надежнее, — сказал Акоп. — Во как я им понадобился!..

Тихо вошел охранник и протянул Юзбашеву записку.

— Извини, пожалуйста… — Акоп заглянул в листок. — Я занят, пусть ждут.

Дом был большой, но нелепый. Слишком широкий.

— Ты Руцкого хорошо знаешь?

— Знаю.

Акоп внимательно посмотрел на Алешку:

— А с Гайдаром у него как?

— Мальчик. В розовых штанишках. — Алешка вдруг понял, что Акопа невозможно обмануть. — У меня интервью было… Руцкой так сказал.

— Ты что, журналист?

— Ага… Хотя выгоняют. «Известия».

— Выгоняют за что?

— На повышение… иду.

— Журналист — и на повышение? Ерунда, парень.

— Да. Ерунда!

Акоп открыл бар:

— Пиво хорошее… хочешь?

— Хочу, Яков Борисович…

Акоп достал две высокие банки «Туборга». Алешка слышал о «Туборге», но банки видел впервые.

— Не стесняйся.

— Стесняюсь, Яков Борисович.

— Не стесняйся, говорю!

Акоп не любил, когда его называли Акопом. Для всех (даже для сына) он был Яков Борисович.

— Так что Руцкой?

— Руцкой… — Алешка нервничал, — наверное… хороший человек. Но нельзя простить его моральный идиотизм.

— Как-как?

— Руцкой — мастер власти. Все, что он говорит, переодетая конъюнктура, Яков Борисович…

— Все они конъюнктура! — махнул рукой Акоп. — А Гайдар? На нашу водку он акциз увеличил, а на их «Роял», на их «Абсолют» снизил таможню — а? В Чопе фуры с «Роял» сейчас на тридцать километров выстроились, к нам прут, потому что впереди Новый год… — это что, не диверсия?

Лицо Акопа вдруг стало совсем детским; щеки куда-то пропали, губы округлились и беспомощно вылезли из-под щек.

— А ты, Гайдар, сделай, наконец, по уму: разреши своим заводам на ноги встать, дай производство наладить… Ты иди, иди к нам, Гайдар, но не с акцизами, а с кредитами, потому что когда мы отстроимся, мы ж конкурировать друг с другом начнем, значит, цены будут снижаться, значит, голодных не будет — что, не так, Гайдар? Сделай как Китай, как Япония, сделай, как сделали западные немцы после сорок пятого… Ну учили ж тебя хоть чему-нибудь, это ж ты, это не я в университетах сидел!

Ты, Гайдар, рынок строишь? Слушай, ты для кого этот рынок строишь, прямо говори: для нас или для них?

Если Акоп нервничал, он всегда говорил с акцентом.

— Так сейчас вообще жрать нечего, Яков Борисович…

— Жрать нечего, дорогой… это государственные магазины. А в каждом магазине есть коммерческий отдел. Там все! Они все купили! А у кого они купили, скажи? У государства! Это ж нэп, — верно?! Чистый нэп двадцатых годов, дорогой, когда Владимир Ильич сообразил (только не сказал никому), что социализм — это говно! Ты смотри: немцы после войны… что те, что эти… они ж свой шнапс не в России, не у Никиты Сергеевича покупали, хотя в России он был лучше, а себестоимость спирта — четырнадцать копеек литр! Нет, они свои заводы поднимали, — почему? Во всей Европе водка — это ж… вторая национальная валюта! Я вот, — Акоп помедлил, — я Андропова не люблю. Он меня притеснял. Но ты послушай, Гайдар: Андропов гонялся за мной не потому, что у меня была плохая водка, — да? А потому что он свою собственную продать не мог. Вот не мог — и все! Я сделал водку дешевле и вышиб их в пять секунд. А ты, Гайдар, решил… похоже… вообще не связываться с Россией, — так на кой черт, Гайдар, ты нам нужен? Получили правительство! Спирт «Роял» как победа демократии! А интеллигенция твоя, парень, просто… партия дураков, вот что я скажу! Просрут Россию — и не заметят!..

Алешке показалось, что Акоп как бы составляет план его будущей статьи.

— Руцкому передай — не поеду. С радостью, мол, но не сейчас. Знаешь, почему? Вон, курская газетка лежит, возьми, да? 29 марта. Видишь? 90-й год. Читай! Вслух читай!

Алешка развернул мятую «районку». Город Железногорск, Курская область. На первой полосе — выступление Руцкого в местном райкоме партии. Заметка была расчеркана красным фломастером, а один абзац выделен в жирный квадрат.

— Читай!

— «Я — русский полковник, мне стыдно за этих демократов. Я был на митинге в Лужниках и посмотрел, какое хамство со стороны Афанасьева, Ельцина. Они на Владимира Ильича руку подняли! И они, эти подонки, рвутся возглавлять российское правительство…»