Читаем Русское солнце полностью

Майор Копылова, начальник охраны Раисы Максимовны Горбачевой, была женщиной (бойцом) неопределенного возраста. В «девятке» давно, ещё с андроповских времен, служили женщины, но в охране первых лиц они появились год назад. Такой стиль опять-таки подсказали американцы: женщине с женщиной легче найти общий язык.

— Раиса Максимовна, просили передать: Михаил Сергеевич будет через пятнадцать минут.

— Хорошо, Анюта…

Едет! А он ужинал?

— Анюта, ужин Михаилу Сергеевичу. Любые овощи, салаты, рюмку «Юбилейного»; горячее он закажет сам!

Соскучился… Любовь, если это любовь, как говорила Ахматова, всегда видна по сто раз на дню!

«Как я сегодня? Быстро, быстро, где черное платье?»

— Анюта, переодеться!

На самом деле Раиса Максимовна всегда, не только здесь, в Москве, но и в прежние годы ощущала в себе некое государственное начало. Она не сомневалась, что ей дано понять каждого человека и что каждый человек готов доверить ей свои тайны; ей казалось, что она умеет объединять людей. По сути, Раиса Максимовна всегда тяготела к клубной работе; таким клубом стала для неё вся страна.

— Застегни…

Ельцин, Ельцин, как же он хочет, черт сиволапый, лягнуть своим демократическим копытом тех людей, которые изменили мир!

На Раисе Максимовне было красивое черное платье.

«Надо что-то беленькое сюда, на грудь…»

Когда Михаил Сергеевич ездил за границу, его всегда сопровождала интеллигенция. Когда была поездка в Японию, в список делегации включили девчонку, которая голой снималась в «Маленькой Вере». «Или я, или она, — возмутилась Раиса Максимовна. — Только стриптиза в самолете не хватало!» Так Ревенко, помощник Михаила Сергеевича, даже обиделся! «Девочка эта, — говорит, — не актриса, она больше, чем актриса, она — сексуальный символ перестройки!»

Снять трусы при всех… это что, символ, что ли?

Порывисто, не раздеваясь, вошел Горбачев.

— Ну, здравствуй!

«Выглядит замечательно», — отметила она.

— Здравствуй, Михаил Сергеевич, — она протянула руки, — здравствуй! У нас все в порядке?

— Как всегда! — ответил Горбачев.

Майор Копылова вышла из комнаты.

— Ну, как ты?

— Потом, все потом… — она быстро стянула с него пальто, — мой руки и говори!

Горбачев ловко выдернул руки из рукавов, кинул пальто на пол и вдруг поцеловал её в губы.

— Слушай, а что здесь сидеть-то? Поедем куда-нибудь, а? Поужинаем как люди?

Она улыбнулась:

— Ты, Миша, приглашаешь меня в ресторан?

— Ну… — Горбачев засмеялся, — ну давай, мчимся на дачу, утром тебя привезут, — без проблем!

— Мой руки. — Она нагнулась и подняла пальто. — И за стол!

— Между прочим, уважаемая Раиса Максимовна, мы не виделись шесть дней.

— Да, я ждала…

— Мне было не до любви.

— Не злись…

— Нет-нет, я не злюсь…

За тридцать восемь лет, проведенных вместе, Горбачев так и не нашел для Раисы Максимовны ни одного интимного имени или словечка; ласкаться друг к другу в их семье было не принято. Иногда, очень редко, он звал её «Захарка» — давным-давно, ещё студентами, они были в Третьяковской галерее, где она долго стояла перед картиной Венецианова; ему казалось, что именно в этот день их любовь стала настоящей страстью.

Стол был накрыт в соседней комнате. Здесь же по стойке смирно застыл официант — в бабочке и с салфеткой на согнутой руке.

— Хорошо живете, — бросил Горбачев, увидев бутылку коньяка.

Официант пододвинул кресло Горбачеву и только после этого помог сесть Раисе Максимовне.

— Салат Михаилу Сергеевичу!

— Погоди, а огурчики соленые есть? Чтоб из бочки?

— Сейчас выясню, — официант наклонил голову и ловко поднял бутылку «Юбилейного». — Вы позволите, товарищ Президент?

Горбачев кивнул головой.

— Я, Михаил Сергеевич, хочу показать тебе одно письмо, — тихо начала Раиса Максимовна, — из Бахчисарая. Сегодня передали из Фонда культуры. Помнишь, был бахчисарайский фонтан? Представь себе, его больше нет.

— А куда он делся? — Горбачев поднял рюмку. — Сперли, что ли?

Официант налил в бокал первой леди немного красного вина.

— Там, Михаил Сергеевич, перебои с водой, — пояснила Раиса Максимовна. — Фонтан есть. Нет воды.

— Погоди, это тот фонтан, где Гоголь плакал?

— Ой, там все плакали, Михаил Сергеевич. Иностранцы тоже: «Фонтан любви, фонтан живой, принес я в дар тебе две розы…»

— У них что, у блядей этих, воды на слезы не хватает?! — взорвался Горбачев. — Ты сделай так… — Горбачев внимательно посмотрел на официанта. — Найди начальника моей охраны, пусть Губенко, министр культуры, проверит эти факты и включит воду. Понял? Про огурцы не забудь.

— Вы свободны, — кивнула Раиса Максимовна. Обращаясь к прислуге, она не говорила, а как бы роняла слова.

Официант вышел.

— Давай!

— За тебя, родной. Возьми салат.

Горбачев мгновенно опрокинул рюмку.

— Салат, говоришь…

Раиса Максимовна чуть-чуть пригубила вино:

— Ну, что этот? Наш… «неуклюжий»?

Имя «Ельцин» в их семье не произносилось. Раиса Максимовна нашла другие слова: «неуклюжий лидер».

Горбачев запихивал в себя салат. Он всегда ел неряшливо, крошки летели во все стороны, а куски капусты, которую он не успевал проглотить, падали обратно в тарелку.

— Шапошников, стервец, подвел. Предал Шапошников.

— И он тоже?..

— Ну… вот!