Читаем Русское полностью

– В западных губерниях – еврейская рабочая организация, «Бунд», – ответил Петр. Он сожалел, что его прежние попытки убедить нетерпеливых молодых еврейских реформаторов примкнуть к общему пролетарскому движению потерпели неудачу. Но он не мог отрицать, что еврейский «Бунд» был прочен и силен в месяцы кризиса и что еврейские рабочие были хорошими марксистами.

– А в остальной России?

Петр улыбнулся:

– Новые рабочие комитеты. Они появились в прошлом году и очень эффективны. Политические ячейки есть в каждом городе. Именно в них – ответ.

– Как вы их называете? – спросил Николай.

– Мы называем их Советами, – ответил профессор.

Николай пожал плечами. Ему казалось, что если Дума будет хорошо работать, то эти Советы скоро забудутся.

Пока они разговаривали, Николай время от времени ловил себя на том, что наблюдает за хозяином и хозяйкой: у обоих в этом салоне была своя отдельная задача. Они, вне всякого сомнения, были очень хороши в исполнении своих ролей. Госпожа Суворина выглядела величаво. Она находила чем занять каждую группу, лавируя между ними со спокойной грацией, вызывающей уважение женщин и заставляющей мужчин тайком смотреть ей вслед. «Она флиртует, не флиртуя», – подумал он. Что касается Владимира, то мужчины любили и уважали его, но в отношениях с женщинами он, видно, обладал особым даром. Иначе почему бы они вспыхивали от удовольствия, когда он заговаривал с ними? Понаблюдав за ним некоторое время, Николай решил, что нашел ответ: Владимир Суворин просто читает их мысли. Он проникает в их сознание. Это была еще одна грань его необычайного ума, и Николай вдруг подумал: а что, если Суворин изменяет своей жене? Не было никакого сомнения в том, что многие женщины в зале с радостью откликнулись бы на внимание к ним Суворина.

Все еще размышляя в подобном духе, Николай увидел, что Владимир разговаривает с Розой Сувориной. Николай также отметил, что обычно добродушная улыбка Владимира исчезла. С выражением нежной заботы на лице он говорил Розе о чем-то серьезном. В чем же столь настоятельно он убеждал ее?

Петр тоже озадаченно смотрел на жену. Роза, внезапно побледневшая и осунувшаяся, качала головой, явно возражая Владимиру. Затем, нежно пожав ей руку, он отошел, а Роза вдруг отвернулась к окну. Николаю Боброву и, без сомнения, Петру все это показалось довольно странным. И Николай подумал бы об этом еще больше, если бы в этот момент не произошло нечто такое, что привлекло всеобщее внимание.

А это открылась дверь, и в зале появилась новая фигура. И не кого-нибудь, а Евгения Попова.

Когда Попов вошел, юный Александр Бобров был рядом с Сувориным, и этот прекрасно владеющий собой промышленник даже ахнул от удивления, чего с ним век не случалось.

– Ну, будь я проклят! – глянул он сверху вниз на Александра.

– Это тот человек, которого мы видели во время забастовки.

Так оно и было. Рыжеволосый мужчина, которого они называли Ивановым.

– А вы его не вышвырнете? – прошептал Александр.

– Нет, – улыбнулся промышленник. – Разве ты забыл, друг мой, я хотел тогда поговорить с ним, и вот он здесь. Жизнь действительно прекрасна и удивительна.

С протянутой рукой он прошел через всю залу туда, где стоял революционер, и одарил его улыбкой:

– Добро пожаловать.

Но если этот поступок и застал Александра врасплох, то не было меры ужасу юноши, когда спустя минуту рыжеволосый сам подошел к Николаю Боброву, крепко обнял его, а потом, когда госпожа Суворина спросила смущенно: «Вы знакомы?» – он спокойно ответил:

– О да! Мы прошли вместе долгий путь.

И его отец был другом этого существа?! Да есть ли мера предательству и глупости господина Боброва-старшего?

Маленькая группа, собравшаяся вокруг Попова, с любопытством взирала на него. Николаю же было отчасти забавно лицезреть своего старого знакомого в столь непривычном окружении, а госпожа Суворина, глядя на спокойное, несколько отстраненное выражение лица нового гостя и сравнивая его со своим шурином-марксистом, быстро пришла к выводу: это человек совсем другой закваски. Он не признаёт никаких барьеров.

– Вы желали большевика, – сухо сказал ей Петр. – Вот он, извольте, собственной персоной.

И госпожа Суворина улыбнулась.

– И в самом деле, добро пожаловать, – сказала она новоприбывшему. Что, безусловно, было правдой. Ибо, несмотря на то что у нее дома всегда собиралась превосходная компания, госпожа Суворина знала, что в последнее время в ее коллекции чего-то не хватает, а именно – настоящих революционеров.