Читаем Русский голем полностью

Находившуюся в том районе Кирилловскую церковь, шедевр XII века, на многие годы закрыли для посещений. Кстати, в 1880-е годы для росписи ее стен и реставрации иконостаса был приглашен недавний выпускник Петербургской Академии художеств Михаил Александрович Врубель.

Вы помните эти расширенные в немом отчаянии огромные глаза Богородицы, написанной тогда Врубелем? Глаза, наполненные таким страданием, забыть нельзя… Какая-то непонятная и странная связь сложилась: Бабий Яр — Лукьяновка — человеческие жертвы — трагические глаза, написанные знаменитым живописцем.

После росписей Кирилловской церкви художник творил лишь немногим более десяти лет. По сути, следующее десятилетие он уже мучительно умирал в сумасшедшем доме.

В своих письмах сестре Врубель часто пишет, что ощущает себя «душевной призмой». И он действительно говорит своим искусством как бы не от себя лично, а через себя — от кого-то. На холстах отражен мир его видений, для остальных людей незримый. И эти огромные глаза… Не совсем земные, не очень человеческие. Они смотрят отовсюду — из призрачного цветка азалии, из плотно цветущего куста сирени, возникают то в облаках, то в пене морского прибоя.

А вот и знакомые нам персонажи — Фауст, Мефистофель, Маргарита. Эти росписи должны были украшать так называемый готический кабинет в доме Морозова в Москве. Потом тот же сюжет заказал для своего кабинета и Мамонтов… Он и сам, видимо, никак не мог понять, что не устраивало его в созданном панно. Меценат снова и снова заставляет художника переделать его. А как переделать? Недаром же говорится в народе и повторяется Гоголем: «Как черта не малюй…» (18).

Образ демона появляется в творчестве Врубеля и потом уже никогда не оставляет художника. А вероятнее всего — не просто образ. Скорее — конкретное присутствие.

«Демон поверженный» распростерт среди холодных и мертвых скал. Кажется, жива лишь его безмерная гордыня… Наверно, сам Врубель догадывался, что с ним происходит. За душу художника, начинавшего свой творческий путь с церковных росписей и икон, битва шла жесточайшая. Может быть, даже безумие последних лет было для него более спасительно, чем дальнейший сознательный путь к демонизму.

…Гадалка, Царевна-Лебедь, козлоногий Пан и снова — демоны, демоны, демоны! У всех такие же прозрачные, огромные и скорбные глаза, нездешний взгляд… А вот рисунок «Бессонница». Среди скомканных простыней проступает чье-то лицо… пугающее своей неземной красотой и опять же — громадностью очей. Этот врубелевский взгляд так же узнаваем, как и вытекшие глазницы Модильяни. И те и другие — результат какого-то страшного контакта. Словно печать: «Был на бале у Сатаны. Уплочено»…

Шифровки из ада

Гёте, немало смысливший в демонических влияниях на человека, относился к музыке осторожно.’ Понимал: музыка века сего требует от человека опасной раскрытости.

…Когда-то, от переполнявшей любви к Богу, люди запели. Подобно Ангелам славили Творца. Потом, в подражание голосу, создали поющие инструменты. Но бесы не дремали: девять «дочерей» Зевса и Мнемозины — музы — ловко выхватили лиру из рук зазевавшегося человека. И присвоили игре свое имя — музыка.

Ее звуки — по планетарным орбитам нот — все дальше улетали от Господа. Пусть первоначальное, божественное предназначение музыки не забывалось, но разве сравнить византийские песнопения монахов с западнохристианскими страстями Баха или Бетховена? Звуки эти — в католических завитушках — летели в бездну душевности. Улетали потому, что не только слова, но и мелодии кто-то нередко диктовал со стороны[58].

Эти подсказки слышали Гофман (более известный у нас как автор мрачноватых сказок)[59], Мендельсон, Гендель, Глюк (запойные пьяницы) и многие другие. Шуман, например, воспевший Фауста и умерший в психиатрической больнице, «…уже на 24-м году сделался жертвой липемании (мрачное помешательство), а 46-ти лет совсем почти лишился рассудка: то его преследовали говорящие столы, обладающие всеведением, то он слышал не дававшие ему покоя звуки, которые сначала складывались в аккорды, а затем в целые музыкальные фразы. Бетховен и Мендельсон, как казалось, из своих могил диктовали ему различные мелодии. В 1854 году Шуман бросился в реку, но его спасли…» Это свидетельство все того же Ломброзо.

К знаменитому масону Моцарту, который писал музыку без черновиков, тоже приходил «черный человек». Не случайно композитора похоронили в извести — были к тому основания…