Среди студентов было немало таких, которые весьма нуждались в средствах, некоторые реально вели полуголодное существование. Это было характерно не только для Берлина. «…Русскиев большинстве своем бедствуют здесь. Многие живут в скверных и холодных комнатах у рабочих», — писал один российский студент немецкого происхождения, прибывший на учебу в Германию. «В предвоенные годы русское студенческое объединение «Помощь» предлагало русским студентам в Берлине материальную помощь. Студенческое объединение снимало лекционный зал на улице Линиенштрассе. Читальня «Салтыков» недалеко от Бранденбургских ворот имела большую библиотеку. Здесь был центр встреч и контактов русских студентов в Берлине. Рядом с читальными залами располагалась студенческая столовая. Обед из трех блюд стоил 70 пфеннигов, неимущие студенты получали еду бесплатно».[6]

БОМБИСТЫ-СОЦИАЛИСТЫ

В конце XIX в. Берлин стал своего рода столицей российской политической эмиграции. Здесь находили убежище представители всех оппозиционных партий России: эсеры, большевики, меньшевики, анархисты, бундовцы, либералы… Одни жили подолгу, другие бывали наездами. В Берлине проводились невозможные в России партийные мероприятия, печатались запрещенные на родине газеты, брошюры, книги. В Берлине выходил, например, «орган петербургских рабочих» газета «Рабочая мысль».

В немецкой столице российские революционеры хранили закупленное в Европе оружие, которое потом тайно вывозилось в Россию. Между 1895-м и 1917 г. в Берлин десять раз приезжал Владимир Ильич Ленин (1870–1924), не менее двух раз в немецкой столице был Иосиф Виссарионович Сталин (1878–1953). Многие российские революционеры останавливались в доме Карла Либкнехта и его гражданской жены Розы Люксембург, основателей Коммунистической партии Германии. Далеко не все связанное с пребыванием российских революционеров в Берлине известно, поскольку во времена подпольной работы огласка не требовалась, да и потом оставалось такое, о чем не стоило распространяться.

Одним из мест, где часто встречались российские эмигранты, был дом Александра Парвуса — «купца революции», через которого проходили огромные партийные суммы, поступавшие из разных источников. Ряд историков утверждает, что через него РСДРП финансировалась немецкими спецслужбами. Судя по всему, революция была для него глобальным коммерческим проектом. Часть полученных средств уходила в партийную кассу, остальное он присваивал. Ко времени Октябрьской революции на его счетах в разных странах находилось несколько миллионов марок. В Берлине он жил под именем господина Ваверки, подданного Австро-Венгрии. В его доме бывала, например, Александра Михайловна Коллонтай (1872–1952), которая в 1908 г. эмигрировала из России и жила в немецкой столице в фешенебельном пансионе недалеко от Унтер-ден-Линден. Она была хорошим оратором, прекрасно знала немецкий язык и нередко выступала на рабочих собраниях. «Блестящий вид светской дамы, — писал один из видевших ее в Берлине старых революционеров, — и нарядный костюм странно контрастировали с ее пролетарским кредо». С Берлином у Коллонтай оказались связаны два романа. Сначала с Петром Масловым, степенным экономистом, состоявшим в законном браке, но потерявшим голову от любви и последовавшим в Берлин за своей возлюбленной, прихватив туда и свою семью. Ее вторым избранником стал революционер-пролетарий Александр Шляпников, с которым Коллонтай познакомилась на похоронах видного марксистского теоретика Поля Лафарга во Франции. С обоими она поддерживала отношения до самого конца. Шляпников был расстрелян в 1937 г., Маслов умер своей смертью в 1946 г.

Немецкая полиция весьма внимательно следила за российскими эмигрантами и при случае не отказывала себе в удовольствии дать им острастку. Один из них, Е. Л. Ананьин, был, например, арестован по совокупности обстоятельств как подписчик немецкой социал-демократической газеты «Форвертс», за частые посещения рабочих собраний и переписку с «группами содействия» с целью выступления в разных городах Германии с литературным докладом. Отсидев некоторое время в «Полицей-Гефэнгнис» (своего рода СИЗО) на Александерплац, он был выслан из Пруссии, получив на сборы всего 24 часа. В своих воспоминаниях он писал: