Читаем Русские полностью

Вот эта-то скрытая анархия, полная неуправляемость в системе, сотканной из правил, и поразила меня в России больше всего. Я и раньше кое-что слышал о коррупции в советском обществе, но насколько велика изобретательность русских, когда речь идет о том, чтобы обойти существующую систему, и как это отражается на самих основах повседневной жизни, — не представлял себе до тех пор, пока мне не довелось встретиться со студенткой Московского государственного университета Кларой. Семья Клары жила в захудалом провинциальном городишке. У нее не было никакой надежды избежать распределения на преподавательскую работу в свой родной город или куда-нибудь в Сибирь. В Москве же без прописки работу найти было невозможно (с помощью паспортного режима численность населения Москвы удерживается на уровне 8 млн. жителей), но Клара нашла выход: вступить в фиктивный брак с каким-нибудь москвичом. Один из ее близких друзей рассказал мне, что Клара заплатила брату его приятеля полторы тысячи рублей (2000 долларов — ее годовая зарплата как молодого специалиста) за фиктивный брак; она вовсе не собиралась провести с ним хоть одну ночь. И вправду, сразу же после церемонии бракосочетания «жених» удалился. Кларе нужно было только одно: воспользоваться штампом о браке, поставленном в ее паспорте, и шестью месяцами «замужней жизни», чтобы получить московскую прописку. Позднее один научный работник рассказал мне о муже и жене из провинциального города, которые решились на большее, лишь бы добиться привилегии жить в Москве. Они развелись, он женился на москвичке, а она вышла замуж за москвича. Затем они развелись со своими московскими супругами и снова сочетались браком. Я отнесся к его рассказу с недоверием, но мой собеседник настойчиво утверждал, что так оно и было. Я слышал и от других русских, что буквально тысячи людей прибегают к фиктивным бракам, называемым здесь «браками по расчету», для того, чтобы поселиться в больших городах, таких, как Москва, Ленинград, Киев, и избавиться от жизни в провинции, которая на их взгляд ничем не отличается от ссылки.

Меня поражало, что существуют такие хитроумные способы обмана властей, и что русские, которых как нацию в целом считают столь бесхитростным народом, прибегают к подобным уловкам. Дело в том, что понятие «тоталитарное государство», удобное, может быть, для исследователей политики, рассматривающих советское общество «с птичьего полета», не учитывает человеческий фактор, создавая представление о людях как о роботах, живущих в казармах. В большинстве случаев так оно и есть: подавляющее большинство русских выполняет все требования и внешне соблюдает все правила. Однако в частной жизни они нередко прилагают огромные усилия, проявляя недюжинную изобретательность и умение, чтобы тем или иным путем обойти эти правила, прорваться сквозь них для достижения своих личных целей. «Обходить правила — наш национальный спорт», — сказала мне с улыбкой женщина-юрист.

Я с радостью убедился в том, что русские сохранили все безрассудно-неправдоподобные черты героев Достоевского. Я был подготовлен к тому, чтобы услышать от многочисленных диссидентов, прошедших допросы в КГБ, проклятья своим следователям, но никогда не думал, что одновременно некоторые из этих людей расскажут мне о вежливости следователей, о том, что с годами между преследуемыми и преследователями иногда устанавливаются личные отношения. Меня, в частности, поразил рассказ поэта Иосифа Бродского, впоследствии уехавшего из Советского Союза, о том, что его собеседник из КГБ, считавший и себя писателем, когда бы они ни встречались, показывал Бродскому свои рукописи, интересуясь его мнением и прося совета.

Такие отношения вряд ли можно считать типичными; ведь контакты с политической полицией в любой стране по своей сути основаны на неравенстве и запугивании. Мне рассказывали о случаях садизма, о подлой мстительности, но я знал и таких советских граждан (особенно среди тех, кто прошел трудовые лагеря и кого нелегко было запугать), которые шутливо называли агентов КГБ «мой кагэбешник», как будто говоря о своей собственности.

Члены одной еврейской семьи, которых во время визита президента Никсона в Москву в 1974 г. посадили под строгий домашний арест, чтобы помешать им участвовать в какой-либо демонстрации или опубликовать заявление, рассказали мне, что охранники бегали для них в магазин за продуктами. Они со смехом вспоминали, как позднее, увидев «нашего парня» в каком-то продовольственном магазине, они кивнули ему поверх мешков с сахаром как знакомому.