Читаем Русская Ницца полностью

Революция разгоралась. На Никольской мануфактуре вспыхнула забастовка. Чтобы договориться с рабочими, С. Т. Морозов потребовал у правления товарищества принять их условия и передать в их руки полное руководство делами на фабрике. В ответ он получил категорический отказ и в начале марта был отстранен от управления.

Круг одиночества неумолимо сжимался. Теперь С. Т. Морозов остался в совершенной изоляции. Удивительно, но этот, безусловно, талантливый, умный и сильный человек так и не смог найти, на что опереться. Жена его давно раздражала. Друзей в своем кругу у него не было, да и вообще среди купцов и фабрикантов было невообразимо скучно. Он презрительно называл коллег «волчьей стаей». «Стая» отвечала ему боязливой и мстительной нелюбовью. Постепенно пришло и понимание истинного отношения к нему со стороны «товарищей»: понятно, что большевики видели в миллионере всего лишь дойную корову и беззастенчиво пользовались его деньгами.

Считается, что С. Т. Морозов впал в жесточайшую депрессию. По Москве поползли слухи о его безумии, а он начал избегать людей, много времени проводил в полном уединении, не желая никого видеть. При этом его жена бдительно следила за всем происходящим и изымала поступавшую на имя мужа корреспонденцию.

Кончилось все тем, что по настоянию жены и матери С. Т. Морозова был созван врачебный консилиум, который поставил диагноз: тяжелое нервное расстройство, выражавшееся в чрезмерном возбуждении, беспокойстве, бессоннице, приступах тоски. Врачи рекомендовали направить Савву Тимофеевича для лечения за границу.

* * *

В сопровождении жены в апреле 1905 года С. Т. Морозов выехал сначала в Берлин, а затем в Канны. Там-то он и покончил жизнь самоубийством в номере «Руаяль-отеля».

Многие обстоятельства этого самоубийства до сих пор не ясны.

Говорили, например, что ничто не предвещало трагической развязки. Канны явно пошли С. Т. Морозову на пользу. В тот страшный день он собирался пойти в казино и находился в прекрасном расположении духа. После завтрака он проводил жену до вестибюля — ей пора было ехать к портнихе. Портье передал ему записку. В ней не оказалось ничего, кроме четко выведенного вопросительного знака. Савва Тимофеевич изобразил рядом восклицательный знак и сказал портье:

— Если отправитель зайдет, передайте ему мой ответ.

После этого он сказал жене:

— Не стоит беспокоиться, дорогая. Поезжай по своим делам.

За обедом у С. Т. Морозова был отличный аппетит: он заказал устрицы с белым вином. Зинаида Григорьевна не могла нарадоваться. Лечение мужа в Каннах обернулось для них чем-то вроде нового медового месяца.

После обеда Савва Тимофеевич объявил:

— Жарко, пойду отдохну немного.

Зинаида Григорьевна осталась разговаривать с доктором, а затем поднялась в номер и села к зеркалу, чтобы привести себя в порядок. И в этот момент услышала хлопок выстрела…

С. Т. Морозов лежал на полу в луже крови. Около него обнаружили никелированный браунинг.

Его друг М. Горький написал своей жене, услышав о смерти С. Т. Морозова и еще не зная толком, что произошло:

Рядом с трупом лежал листок бумаги, на котором было написано: «В смерти моей прошу никого не винить». При этом не было ни подписи, ни даты. Но что больше всего удивило личного врача миллионера Н. Н. Селивановского — руки на груди у покойного были сложены, глаза закрыты, а окно в сад распахнуто.

Он тогда спросил у Зинаиды Григорьевны:

— Это вы закрыли ему глаза?

Она отрицательно покачала головой.

Чуть позже неожиданно ставшая вдовой З. Г. Морозова расскажет каннской полиции о том, что якобы видела мужчину, который убегал из сада. Но версия самоубийства была очень выгодна обеим сторонам — и французской (это лишало необходимости заводить дело и расследовать преступление), и российской (неизвестно, к чему бы потянулись ниточки, если все тщательно расследовать). К тому же не последнюю роль в закрытии дела сыграла мать покойного — Мария Федоровна, которая прекрасно понимала, что, если следствие установит, что ее сын активно помогал революционерам, это вызовет скандал, который, несомненно, может повредить бизнесу. Савву-то все равно не вернешь…

* * *

«Неугомонный Савва» не нашел покоя даже после смерти. Согласно христианским канонам, самоубийцу нельзя хоронить по церковным обрядам, но семья Морозовых, используя деньги и связи, начала добиваться разрешения на похороны в России.