«Мне кажется, что мы оба совершаем непоправимую ошибку, что наш брак еще далеко не исчерпал всех заложенных в нем богатых возможностей. Боюсь, что тебе в будущем еще не раз придется в этом раскаиваться».

«Зачем Ларисе Раскольниковой нужен был развод немедленный, если второй брак не предвиделся? Поведение легендарной журналистки выглядело так, будто она этим разводом навсегда отстранялась от своего мужа влиятельного. Что же могло вызвать отвращение у этой женщины к Федору Федоровичу? Очевидно, причиной послужили слухи, что в аресте и смерти[41] Николая Гумилева виноват ее муж, Федор Раскольников. Эти слухи дойдут и до наших дней, став одной из двух версий: кто-то из двоих — или он, или Зиновьев — замешан в казни поэта… А тогда, весной 1923 года, Лариса, видно, быстро докопалась до истины, благо с чекистами «мятежная чета» всегда дружна была. И она, должно быть, узнала все подробности о расстреле поэта, неприятные и страшные подробности. И как арестовали, и как он на первом допросе отказался от всех обвинений предъявленных, и как хлопотали за его освобождение, и как ясно стало, что предрешена его участь самим товарищем Лениным, должно быть, согласившимся с просьбой весьма уважаемого соратника: в назидание».

«Публично еще никто — ни до, ни после — не говорил Сталину таких беспощадных слов. Разве что Троцкий из его далекого и близкого зарубежья. Однако всем было известно, что Лев Давидович являлся давним соперником Сталина, а точнее — его недругом, и поэтому критические выступления Троцкого воспринимались людьми совершенно по-иному, нежели обвинения Раскольникова, не имевшего отклонений от генеральной линии партии… Федор Раскольников писал эти строки во Франции, далеко от Москвы, обвиняя Сталина в создании атмосферы тотальной подозрительности, недоверия, шпиономании и доносительства. Если подобное чувствовали граждане СССР, находившиеся в Париже и других французских городах, то что тогда говорить об обстановке внутри Советского Союза».