Читаем Русская Ницца полностью

Русская Ницца

Основная идея творчества А. М. Ренникова в эмиграции состояла в том, что нужно стараться быть выше сиюминутных проблем и не изменять своим традициям, всегда оставаясь душой и сердцем с Россией. Его произведения отличает тонкий юмор; ему совершенно не свойственно нравоучительное бичевание человеческих слабостей, напротив, как отмечали его близкие, он был подобен «искусному врачу-хирургу», который «острием своего пера в легкой и веселой фразе, с добродушием лучшего друга» тактично «корил» эмигрантов за все их недостатки.

Вообще представление в пародийном виде эмигрантского быта было излюбленной темой А. М. Ренникова. Он любил весело подтрунивать над высшим петербургским обществом, которое в эмиграции лишилось положения привилегированного класса, но никак не могло расстаться со своими старыми манерами и привычками. При этом он стремился избегать резких фраз, его насмешливость оставалась выдержанной и спокойной, и этим достигалось еще более сильное воздействие на читателя.

В последние годы особенно сильно проявилась характерная черта таланта А. М. Ренникова — умение находить темы в самой обыденной жизни («Психологические этюды» и статья «Могучий язык», пронизанная болью за судьбу русского языка в эмиграции). Об эмигрантском русском языке А. М. Ренников в 1955 году писал:

«С непритворным вдохновением, с неподдельной гордостью писал Гоголь о нашем родном русском языке: «Дивишься его драгоценности… Что ни звук, то подарок. Все зернисто, крупно, как сам жемчуг». Все мы хорошо помним эти чудесные слова. Иногда даже их декламируем. Особенно — на днях русской культуры. Но, к сожалению, в обычные, будние эмигрантские дни, вне годовщин смерти Пушкина, Гоголя, Достоевского, отношение наше к своему «могучему, великому и правдивому» как будто иное… Сколько неожиданных новых слов, поднимающихся на высоты и опускающихся на глубины, можно услышать среди нас, во Франции, во время оживленных собраний, за чайным столом! Одна дама неутомимо занимается кутюром. Свои вещи она сама плиссирует, сама пласирует, сама лансирует, сама ливрирует, сама вандирует. И, разумеется, фатигеет чудовищно. Да и кто теперь из нас не фатигеет, если должен зарабатывать на жизнь черствым трудом? Я фатигею, ты фатигеешь, он, она, оно фатигеет; мы фатигеем, вы фатигеете, они, оне фатигеют…

Да, эмигрантское словотворчество, действительно, беспредельно и, согласно с мнением Гоголя, обогащает наш язык ежеминутно… И повсюду ширится и растет, поднимается на высоты, опускается на глубины великий могучий, правдивый и свободный русский язык, с его звуками-подарками, с его крупной зернистостью, с его поэтическими тонами, оттенками».

Несмотря на то, что А. М. Ренников был довольно известным литератором эмиграции, и после него осталось большое литературное наследие (по одним только его фельетонам можно восстановить повседневную жизнь и настроения эмиграции в разные времена и в разных странах), о нем мало что написано, в основном отзывы и рецензии его коллег-журналистов.

Г. Е. Струве в кратком библиографическом словаре «Русская литература в изгнании» так отозвался о творчестве А. М. Ренникова:

«Им написано несколько романов и пьес, по большей части из быта эмиграции, причем использованы парадоксы и экзотика этого быта. Литературный калибр Ренникова невысок, но его романы и пьесы, как и фельетоны, не лишены юмора и пользовались успехом у широкого читателя».

Перейти на страницу: