Теоретически все правильно. Распад СССР действительно представлял «разрыв непрерывности» (Ьгеак оГ сопНпийу) и «аннулирование 500-летней тенденции (1геп<Т) территориального мышления». Беда лишь в том, что практически по-лутысячелетняя традиция — очень уж длинный перегон. И для преодоления столь мощной традиции одной рекомендации, что «Россия должна бросить (скор) какие бы то ни было претензии на имперскую политику за пределами нынешних границ», как мы убедились, маловато. Нужна была огромная просвещенческая работа начиная со школы. Не знаю, были ли какие-нибудь соображения по этому поводу у Степашина, но после Путина они нам очень понадобятся (хотя Путин, отдадим ему справедливость, и сам многое делает, чтобы как можно больше скомпрометировать «имперскую роль России за пределами нынешних границ»).

При всем том бесценен финальный вывод Тренина, добытый огромным трудом со ссылками на тысячи источников: «России необходимо в наибольшей степени (шоз! 1'иПу) подчеркивать свою европейскую идентичность», чтобы в конечном счете «спроектировать (еп§теег) постепенную интеграцию в Большую Европу». Насколько можно судить, вывод этот совпадает с программой Степашина и полностью противоречит тому, что делает Путин. Да, ошибся Дмитрий Витальевич на два-три десятилетия. Но велика ли ошибка, если счет идет на столетия? Только вот жизнь человеческая коротка…

Тем не менее, его вывод означает, что не соверши Ельцин свою последнюю ошибку (см. главу «Путин. На дальних подступах» в финале третьей книги), того, что сейчас творится в России, не происходило бы. Я не знаю, можно ли считать это счастьем (в жизни всегда хватает неприятностей), но уверен, что сегодня многие именно это счастьем и сочли бы. Да. речь о сослагательном наклонении, но мы ведь уже знаем, что ничего неприличного в нем нет. Важно другое. Важно, что в августе 1999-го то, что многие и многие сочли бы счастьем, и впрямь было так возможно, так близко. Вот и судите теперь мой легкомысленный заголовок.

Глава 2

СПОР СО СКЕПТИКОМ

Предвижу возражения, даже насмешки. Это что же за идиллическую Россию, спросит скептик, вы нам нарисовали в вводной главе? Пусть даже гипотетически, пусть с президентом Степашиным вместо Путина, мыслимо ли представить себе Россию 1999-го — после гиперинфляции начала 90-х и совсем недавнего дефолта, после Чеченской войны и «семибанкирщины», после всех прелестей первоначального накопления капитала, после «бандитского Петербурга», наконец, — культурно расцветающей, рождающей нового Пушкина?

Недаром же, скажут, заимствовали вы все ваши примеры «культурной сверхдержавы» из баснословного дворянского прошлого, когда ничтожное меньшинство «читало Смита и Бентама», а для мужицкого большинства даже «чтение грамоты числилось, по словам М. М. Сперанского, между смертными грехами». А ведь в сегодняшней-то России именно от этого позавчерашнего мужицкого большинства и зависит судьба страны. Неувязка получается у ваших Тренина со Степашиным. Наивно это как-то, мягко говоря.

Забыть, что ли, они от нас требуют, добивает меня скептик, что и по сей день, полтора столетия спустя после отмены крепостного рабства, не научилось это большинство, если верить Виктору Шендеровичу, любить свою родину «не назло миру, без угрюмства, без ходячих желваков и насупленных бровей, без вечно оттопыренного в сторону Вселенной среднего пальца»? Перечитайте хоть «Степь» Чехова, посоветуют мне, убедитесь, что и в те благословенные времена «культурной сверхдержавы» любило это большинство родину примерно так же, как любит ее сегодня, вся и разница, что не голосовало. Одной сценки достаточно: «Наша матушка Расея всему свету га-ла-ва! — запел вдруг диким голосом Кирюха, поперхнулся и умолк. Степное эхо подхватило его голос, понесло и, казалось, по степи на тяжелых колесах покатилась сама глупость».

Прими, однако, пассажир Кирюхины песнопения всерьез и попробуй объяснить ему, что вовсе не «матушка Расея», а кто-то другой «всему свету га-ла-ва», разве не услышал бы он в ответ ровно то же, что описал Шендерович? Едва ли, впрочем, даже самый завзятый народолюбец ввязался бы во времена Чехова в спор с Кирюхой. Другое дело сейчас, когда глупость эта не по степи катится, а звучит с миллионов телеэкранов по всей стране, настойчиво убеждая голосующих «Кирюх», что никакая это не глупость, а самая что ни на есть правда. И пусть сегодняшние интеллигенты-Чеховы отплевываются, кому, по-вашему (т. е. по-моему), поверит Кирюха?

О «зомбоящике»