Читаем Русофобия полностью

Евреи и полукровки сегодняшнего дня – это вновь зародившаяся интеллигенция.

Все судьбы в наш век многогранны, и мне приходит в голову, что всякий настоящий интеллигент всегда немного еврей…

Мысль, по-видимому, не случайная, так как мы встречаем ее и у других авторов. Например, Борис Хазанов (псевдоним, автор сообщает, что живет здесь), говорит:

Такова ситуация русского еврейства, какой она мне представляется. Я не вижу противоречия между моей «кровью» и тем, что я говорю по-русски: между тем, что я иудей, и тем, что я русский интеллигент. Напротив, я нахожу это сочетание естественным. Я убеждаюсь, что быть русским интеллигентом сейчас неизбежно значит быть евреем.

Автор не принимает эмиграции как выхода (по крайней мере, для себя). Тем не менее он заявляет:

…Я торжественно ставлю крест на теории ассимиляции, на философии ассимиляционизма. (…) Я принимаю как нечто законное то, что я чужой здесь, и в этом состоит мое освобождение. (…) Я не сознаю себя блудным сыном, которому пора вернуться под отчий кров, моя родина всегда со мной, где бы я ни скитался, мне нет надобности осознавать себя евреем, я и так еврей с головы до кончиков ногтей. Вы скажете, а почва? Как можно жить, имея под ногами бездну? Но удел русских евреев – ступать по воде.

Заявляя, что он не собирается уезжать, автор говорит:

Патриотизм в русском понимании слова мне чужд. Та Россия, которую я люблю, есть платоновская идея, в природе ее не существует. Россия, которую я вижу вокруг себя, мне отвратительна.21

Вместе с тем автор берется указать некоторую миссию, особую роль русского еврейства (или, по крайней мере, какой-то его части):

Заменив вакуум, образовавшийся после исчезновения (!) русской интеллигенции, евреи сами стали этой интеллигенцией. При этом, однако, они остались евреями. Поэтому им дано переживать ситуацию изнутри и одновременно видеть ее со стороны. Русские люди этого преимущества лишены – что они неоднократно доказывали.

Так же и Шрагин подчеркивает национальную окраску понимания интеллигенции («Малого Народа»):

Национальный склад русского интеллигента имеет мало общего с национальным складом крестьянина, рабочего или бюрократа. …Еще Гершензон заметил, что русский интеллигент даже антропологически иной тип, чем человек из народа.

Да и Янов, излагая свой проект духовной оккупации и преобразования России «западным интеллектуальным обществом», не забывает добавить, что для осуществления этого грандиозного плана понадобится «Новый Барух или Маршалл».

Особенно поучительной представляется мне мысль, высказанная Померанцем:

Даже Израиль я хотел бы видеть не чисто еврейским государством, а убежищем для каждого «перемещенного лица», для каждого человека, потерявшего родину, центром вселенной диаспоры (которая растет и ширится). Если у еврейского народа, после трех тысяч лет истории, есть некоторая роль, то скорее в этом, а не в том, чтобы просто выжить и быть как все.

Интересно было бы понять, что это за «перемещеннные лица»? Вероятно, образ этот применяется не буквально, например, это не арабские беженцы из Палестины. Скорее здесь подразумеваются люди, утратившие почву, по аналогии с «потерявшими родину». Образ Израиля как столицы или Ватикана, объединяющего международную диаспору людей без «корней», утративших почву и родину, вполне соответствует концепции «Малого Народа», в нашу эпоху находящегося под доминирующим влиянием одного из течений еврейского национализма.

Очевидно, еврейские национальные чувства являются одной из основных сил, движущих сейчас «Малый Народ». Так, может быть, мы имеем дело с чисто национальным течением? Кажется, что это не так – дело обстоит сложнее. Психология «Малого Народа», когда кристально ясная концепция снимает с человека бремя выбора, личной ответственности перед «Большим Народом» и дает сладкое чувство принадлежности к элите, такая психология не связана непосредственно ни с какой социальной или национальной группой. Однако «Малый Народ» «воплощается»: использует определенную группу или слой, в данный момент имеющий тенденцию к духовной самоизоляции, противопоставлению себя «Большому Народу». Это может быть религиозная группа (в Англии – пуритане), социальная (во Франции – III сословие), национальная (определенное течение еврейского национализма – у нас). Но, как во Франции в революции играли видную роль священники и дворяне, так и у нас можно встретить многих русских или украинцев среди ведущих публицистов «Малого Народа». В подобной открытости и состоит сила этой психологии: иначе все движение замыкалось бы в узком кругу и не могло бы оказать такого влияния на весь народ.