Читаем Рушатся берега полностью

Кхак долго шагал по вонючему кривому переулку, пока он не раздался, образовав дворик. За двориком показались бамбуковые хижины, крытые пальмовым листом, за ними виднелся пустырь, приспособленный под свалку, а дальше — несколько лачуг, огороженных забором. Судя по всему, это было то самое место, о котором говорил Ле, но Кхак никак не мог определить нужный ему домик. Он решил расспросить, где находится дом Лыонга, и стал озираться, надеясь увидеть кого-либо из жителей. В одной из хижин он заметил мальчика лет тринадцати-четырнадцати и молодую женщину. Мальчик, видно, учил уроки, а женщина шила. Вокруг нее лежали вороха солдатских гимнастерок и брюк. В комнате было тесновато, но чисто.

— О чем ты все раздумываешь, Сон? Надо заниматься! — с укоризной сказала женщина и подняла от шитья глаза.

Мальчик принялся нараспев повторять урок. Кхак перешагнул порог. Женщина удивленно посмотрела на него.

— Вам что-нибудь нужно? — спросила она Кхака.

— Не сможете ли вы сказать, где живет Лыонг?

Мальчик с любопытством разглядывал незнакомца. Женщина медлила с ответом.

— Сон, подай гостю стул, — сказала она мальчику.

Кхак почувствовал что-то неладное. Женщина внимательно оглядела Кхака, потом, склонившись над шитьем, тихо сказала:

— Дом Лыонга в конце улицы. Только его нет. Не знаю, что уж он там сделал, но вчера вечером его увели.

Кхак стоял озадаченный, не зная, как быть. Женщина заметила его растерянность.

— Вы знаете Лыонга?

— Я его дальний родственник из Сон-тэя.

— Вон оно что, а мы тут все перепугались, не поймем, за что его взяли. Но кто-то из чиновников там остался. Вы можете узнать, в чем дело.

Женщина снова принялась за шитье. Было непонятно, то ли она просто сообщила Кхаку о случившемся, то ли предупреждала его об опасности. Но видно, все-таки последнее. Кхак чувствовал, что это был тонко продуманный ход, ведь, окажись Кхак провокатором, к женщине нельзя было бы придраться.

Кхак поднялся.

— Спасибо. Извините, я пойду...

Пронесло!.. Еще немного, и он мог бы попасть в ловушку. Спасибо тебе, большеглазая! Кхак поспешил покинуть опасное место. Но куда теперь? Попробовать разыскать Туена?

Туен был из «интеллигентов», он служил в Управлении учета земельных угодий. Во время Демократического фронта он сочувствовал идеям революции и выполнял поручение партии по распространению новой, латинской письменности. Сам он не был членом партии, но через него можно было связаться с нужными людьми. Кроме всего прочего, они с Туеном были школьными товарищами и оба принимали участие в деятельности первых кружков Товарищества вьетнамской революционной молодежи.

И Кхак отправился искать улицу Чай Кау. Вскоре он стоял перед домом , где должен был жить Туен. В окнах дома еще горел свет.

Кхак дернул за ручку звонка, и через минуту из дома вышла девочка.

— Туен дома?

— Да, папа у себя.

Она провела Кхака в гостиную. Обстановка тут была скромная, но все же ни в какое сравнение не шла с той, какую он только что видел в маленькой хижине. Кхак опустился в кресло и стал рассматривать комнату: цветочная ваза, сверкающий белизной чайный сервиз, на стенах картины в рамках и под стеклам. Но вот за стеной послышались приглушенные голоса, из-за занавески выглянули чьи-то любопытные глаза, мелькнула фигура женщины. Дочь хозяина принесла чайник, налила гостю чашку чаю. И тут же дверь в гостиную открылась и вошел сам Туен.

Он сильно изменился, пополнел, стал носить очки. Туен не сразу узнал гостя.

— Что вам угодно? — спросил он с некоторым замешательством.

Кхак рассмеялся:

— Ты, я вижу, совсем забыл меня, Туен.

Лицо Туена вспыхнуло, но тут же покрылось бледностью.

— Иди к себе, дочка, нам с дядей нужно поговорить, — сказал он, обращаясь к дочери.

Дочь ушла, и только тогда Туен проговорил сквозь зубы:

— Ты с ума сошел! Что за безрассудство! Твои фотографии развешаны на всех углах, а ты являешься сюда... — И, помолчав несколько секунд, добавил: — Извини, что я не сразу узнал тебя. Ты очень изменился с тех пор.

«Хорошо хоть, что сразу не выгнал, — подумал Кхак. — И ты тоже здорово изменился. И дело не только в очках — прежний огонек исчез».

Туен протянул Кхаку коробку с сигаретами. Кхак поблагодарил.

— Ну, как в городе? — спросил он Туена. — Известно тебе что-нибудь об арестах?

Туен снова побледнел.

— Биеу забили насмерть! — ответил он чуть слышно.

— Аресты продолжаются, — продолжал Туен полушепотом. — Меня тоже вызывали, но ты ведь знаешь, я занимался лишь распространением новой письменности, поэтому они только пригрозили мне и отпустили.

Несколько минут Туен молчал, уставившись в одну точку, потом посмотрел на Кхака и быстро проговорил:

— Слышал я, что все арестованные держатся стойко, молчат. А хватают, видимо, не без разбору. Все пропало, Кхак!

«Нет, — мысленно возразил ему Кхак, — не все пропало. Арестовать партийное руководство им удалось только благодаря тому, что здесь действует провокатор. А сейчас они пытают арестованных, чтобы выловить руководство низовых организаций и добраться до партийного комитета Северного Вьетнама».

Кхак взглянул на Туена.

— Ну, а что ты собираешься делать?..