И она не могла не думать об Анне, осыпая ее яростными проклятиями. Похоже, эта леди имела довольно серьезные намерения, но, если она еще раз посмеет обсуждать мужские достоинства Уорика, Ондайн найдет способ оборвать ее болтовню.

«Теперь я его жена! — подумала она и с горечью добавила: — Его „висельная“ невеста…»

Глава 14

Когда Ондайн проснулась, солнечный свет заливал комнату и теплые лучи падали через оконное стекло прямо на се постель. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули на нее, полусонную, и она счастливо и довольно улыбнулась. Уорик! Ах, мысли о нем, о его прикосновениях — первое, что пришло ей в голову при пробуждении!

По его рядом не было. Ондайн стряхнула с себя остатки сна, обвела глазами комнату и увидела графа.

Он стоял у окна, полностью одетый: на ногах — ботинки с пряжками, на голове — шляпа с пером. Одну ногу он поставил на выступ стены, заткнул большие пальцы за пояс и выглядел особенно мрачным в пронзительно ярком свете дня.

При взгляде на него у Ондайн сжалось сердце; она вспомнила его привычную насмешливость и почувствовала необъяснимую тревогу. Улыбка исчезла с се лица, и бедняжка натянула на себя одеяло, как только он повернулся к ней.

— Уорик…

Граф приподнял шляпу и низко поклонился. На этот раз в нем не было заметно иронии, но было что-то намного худшее: предельная сдержанность, леденящая душу отчужденность.

— Моя госпожа, я должен извиниться за свое ужасное грубое поведение накануне вечером. Боюсь, я напился и вытворял здесь невесть что. Прошу меня простить.

Ондайн посмотрела на него невидящим взглядом, не веря своим ушам, затем завернулась в одеяло и повернулась к нему спиной, стараясь справиться с разрывавшей ее сердце болью.

— Пожалуйста, только теперь уходите.

Уорик не двигался. Подумав, он подошел к ней и погладил ее по спине.

— Я не знал… э-э-э… не думал, что… Она повернулась и посмотрела на него:

— Не знали чего?

Он издал звук, похожий на проклятие.

— Ради всего святого, девочка, я взял тебя с виселицы!

— И что же? — спросила она нетерпеливо, чувствуя, как растет ее негодование. Она догадывалась, каков будет ответ.

— Я думал, что имею дело с опытной женщиной, а вовсе не с невинной девицей.

— Что? Ах ты!.. — Совсем забыв, что полностью раздета и одеяло — ее единственное укрытие, Ондайн вскочила с постели и изо всех сил бросила в Уорика подушку.

Он без труда поймал ее и покачал головой:

— Но ты же вышла из Ньюгейта…

— Из Ньюгейта! Да, да, мой лорд Четхэм! Я вышла из Ньюгейта. И вы предположили, что все несчастные, которых сажают в это ужасное место, непременно становятся шлюхами, уж коль скоро их осудили за долги или попрошайничество…

— И лгуньями, конокрадками и шантажистками! Простите меня, графиня, за то, что сделано на нетрезвую голову; если бы я знал, что вы принадлежите к величайшим девственницам Ньюгейта, то я никогда бы не посмел посягнуть на вашу честь. И кроме того, графиня, все это случилось из-за короля, знаете ли. Вы кокетничали, смеялись и обольщали его как женщина, хорошо владеющая этим искусством.

Ондайн натянула на себя одеяло и потупилась: — Уходите!

Он еще раз низко поклонился. Как она ненавидела его за едкий сарказм, сквозивший в его словах и жестах!

— Я уже признал, мадам, свое поведение отвратительным. Постараюсь исправиться в будущем.

Он повернулся и зашагал к двери, но остановился на пороге:

— У меня есть еще кое-какие дела с королем на сегодня и на завтра, но оставаться здесь дольше, чем требуется, мне бы не хотелось. Будьте готовы к отъезду, поскольку я намерен сократить наше пребывание во дворце до минимума.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Ондайн смотрела ему вслед, все еще не веря в происходящее. Слезы жгли глаза, и она вытирала их пальцами. Нет, ей никогда, никогда не понять его! Даже через тысячу лет…

Ондайн зарылась головой в подушку, подавляя рыдания. Глупая, как она могла забыть?! Забыть о его репутации придворного развратника, для которого все женщины на одно лицо!

Наконец она оторвалась от подушки.

— Подонок! Негодяй! — прошипела она, в отчаянии закрывая лицо руками. И она еще думала о нем…

Ондайн встала с постели и, дрожа от негодования, подошла к кувшину и небрежно брызнула холодной водой себе в лицо.

Король предполагал, что она уйдет от Уорика. Да, она, без сомнения, уйдет! Ньюгейтская шлюха, как бы не так! Она герцогиня со всеми правами, и рано или поздно она докажет это. Он еще будет целовать землю у нее под ногами!

Она вдруг одумалась. Нет. Не сейчас. Он спас ей жизнь, заключив с ней какую-то дьявольскую сделку, смысл которой ей до сих пор непонятен. Она его должница. И она оплатит свой долг, но когда он будет оплачен сполна, унесется быстрее ветра.

Уорик провел целый день на половине короля, слушая, как советники пугают Карла властью папы, все еще сохраняющей силу в Англии. Лицо короля было печально, поскольку ему приходилось выступать против своего собственного брата, Джеймса, наследника короны.