Читаем Русь Татарская полностью

Автор хотел бы напомнить некоторые детали. В 1380 году на Куликовом поле состоялось так называемое «Мамаево побоище», по результатам которого русский народ якобы «скинул татарское ярмо». Представьте себе, читатель, что через 11 только лет, не успели еще толком зажить боевые раны, пресловутые «татары» едут в Москву креститься и служить, а их принимают как почетных гостей. Дело оказывается настолько диковинным, что весь московский народ высыпает на это чудо посмотреть, при этом никто не берет с собой вилы или топор.

Между тем, событие 1391 года – это только начало. Дальше, что называется, больше, т. е. все больше ордынских царевичей и ордынцев попроще едут в Москву. Все едут и едут. Москва же, как это известно, не резиновая, но это не препятствует «татарам» угнездиться здесь в количестве 156 аристократических родов, с родословной до Чингис-кагана включительно, т. е. всего лишь на 12 родов меньше, чем Рюриковичей.

Но как так может быть? Во времена разгула «монголо-татарского ига» ордынцы, в большинстве случаев, появлялись в Московии в составе экспедиционных воинских контингентов, выделяемых ордынскими царями в помощь русским князьям. Какого-либо особого желания переселиться на земли будущей Великороссии они не испытывали, особенно после событий 1262 года. Но как только иго закончилось и русские освободились от гнета, так сейчас же в Московию понаехали татары.

Что это были за «татары»?

Первое замечание заключается в следующем. Г.В. Вернадский, к примеру, указывает: «К 1450 г. татарский (тюркский) язык стал модным при дворе великого князя Василия II Московского, что вызвало сильное негодование со стороны многих его противников. Василия II обвиняли в чрезмерной любви к татарам и их языку («и речь их»). Типичным для того периода было то, что многие русские дворяне в XV, XVI и XVII веках принимали татарские фамилии. Так, член семьи Вельяминовых стал известен под именем Аксак (что значит «хромой» по-тюркски), а его наследники стали Аксаковыми. Точно так же, одного из князей Щепиных-Ростовских звали Бахтеяр (bakhtyar по-персидски значит «удачливый», «богатый»). Он стал основателем рода князей Бахтеяровых, который пресекся в XVIII веке» («Монголы и Русь»). Таким образом, под некоторыми «татарскими» фамилиями могли выступать не собственно «татары», а, если так можно выразиться, «татарствующие».

Второе замечание состоит в том, что под тюрко-иранскими именами Батыр-ходжа, Хидыр-ходжа и Мамат-ходжа могли скрываться самые что ни на есть славянские физиономии, еще и по той причине, что основную часть ордынского войска составляли русские рекруты. Данный вопрос мы обсуждали в книге «Русский царь Батый».

Однако какова же ирония истории! Авторы российских учебников утверждают, что после 1480 года иго закончилось, т. е. закончилось вообще, хотя бы и «номинального» характера. Якобы Иван III по этому поводу рвал и топтал ханскую грамоту, а русским детям, и автору этой книги в частности, в XX веке показывали в школьном учебнике соответствующую высокохудожественную картину известного живописца, на которой вышеупомянутый Иван III указывал ханским послам направление на юг. Между тем оказывается, что к 1450 году «татары» и их культура вошли в моду, вроде того, как сейчас в России в моде голливудские фильмы и английский язык.

При этом следует отметить вот еще какое обстоятельство.

Как указывает М.Д. Приселков, представлять которого здесь не требуется, в конце XV века состоялось первое «постордынское» переписывание российской истории, точнее, русских летописей: «Гибель Византии (1453 год. – К.П.) и свержение татарского ига резко сказываются на летописных текстах той поры, так как Москва начинает переработку летописных материалов в духе торжествующего московского единодержавия, предназначая уже теперь это чтение для политического воспитания подданных. Переработка эта, любопытная для характеристики политических взглядов и вкусов своего времени, но гибельная для точности передачи старых летописных текстов, захватывает не только московское великокняжеское летописание, но и летописание всех других феодальных центров. Нет никакого сомнения, что при поглощении Москвою того или иного княжества в числе прочих унизительных подробностей этого поглощения, как срытие крепостей, увоз в Москву исторических и культовых ценностей, было пресечение местного летописания как признака самостоятельной политической жизни и уничтожение официальных экземпляров этого летописания. Только так можно себе объяснить, что, несмотря на значительное число летописных центров древности, одна Москва теперь предстоит перед нами в своем официальном летописании, а все прочие местные летописцы сохранились до нас или в составе московских сводов, или в частных списках, причем только в исключительных случаях не прошедших московской обработки» («История русского летописания XI–XV вв.»).