Читаем Русь. Книги 1-4 полностью

Володарь, высокий, узкий в талии, слегка сутуловатый, оглядывал гостей косящим взглядом, одним ухом прислушиваясь к застольной беседе, другим — к звукам, долетавшим со двора. Уже не раз выбегала на крыльцо жена Володаря, Лея, низенькая толстушка с розовыми, натертыми свеклой щеками и пышной косой, скрученной на затылке в тяжелый венец. Но протопоп запаздывал, и скоро все за столом замолчали. Не шел больше и мед — не пил хозяин, воздерживались гости.

Совсем поздно — уж к полуночи было — в ворота постучали. Услышав стук, гости оживились, задвигались на лавках. Володарь, накинув на плечи женину шубейку, выскочил за порог. На крыльце раздался топот ног, дверь распахнулась.

Микулица вошел первым — в черной рясе и Вымазанных глиной высоких сапогах. В холеной бороде протопопа блестели капли дождя. Из-за спины его выглядывало чернявое подвижное лицо Володаря, за Володарем в сенях стояли протопоповы служки.

— Мир дому сему, — громко провозгласил Микулица и, взмахивая широкими рукавами рясы, перекрестил собравшихся.

Все, кто был в избе, с почтением поклонились протопопу. Вразнобой заговорили:

— Благослови, отче.

— Пожалуй, отец наш, к столу, — пригласила хозяйка.

Опередив ее, Володарь почтительно, но с достоинством проводил Микулицу в красный угол, под образа. По знаку протопопа служки сели с другого конца стола, поближе к двери. По тому, как топорщились на них рясы, Левонтий догадался, что под легкими рясами у служек надеты кольчуги.

Сначала, по обычаю, о серьезном не говорили. Лея, сияя от гордости, приносила и ставила на стол блюда с жареными гусями. Володарь, сев рядом с кадушкой, палил гостям по большой чаше меду, протопопу первому. Микулица прочел молитву, перекрестил свою чашу и выпил ее разом до дна. Потом все приступили к еде. Поев, выпили еще по чаше. Володарь зорко следил за тем, чтобы гости не хмелели.

Покончив с трапезой, вымыли руки в глиняном тазу, которым обнесла всех Лея. Серьезный разговор начал Володарь. Перво-наперво он осведомил протопопа обо всем, что предлагали мужики. Никому не отдал предпочтения, никого не обидел.

— Теперь, отче, слово твое. Как скажешь, так и поступим.

Микулица не спешил. Прищурив припухшие глаза, он долго смотрел на собравшихся, потом медленно, нараспев стал жаловаться — бояре-де притесняют, житья от них никакого. Не поминая имени князя, назвал дружинников его «псами алчными», проклял тех, кто поднял руку на святыню — икону Владимирской божьей матери, кто посягнул на церковные и монастырские угодья.

— Да покарает их перст божий, — проговорил он. — А вам, люди, вот совет мой: смирите гордыню свою, поклонитесь князю Михалке. Скажите ему так: понеже ты есть старейший ныне во братии и сыновцах твоих и тебе по праву владеть русской землею, просим, чтоб ты с братом Всеволодом пришли с войском своим, а мы готовы вам все по крайней возможности помогать. Ежели же ростовцы и суздальцы с нами не будут согласны и пойдут на нас, то мы, уповая на нашу правду и милость божию, не утаяся, против них встанем и за вас головы свои положим…

Тихо сделалось в горнице. Так тихо, что слышно было, как потрескивали лучины, а за окном шумел по лужам порывами налетавший дождь. Володарь первым нарушил молчание:

— Что думаете, горожане? Согласны ли с протопопом вашим?

— Мудро сказал протопоп, — послышались сначала робкие, а после совсем уж окрепшие голоса. — Чего там, пора снаряжать послов.

— Пойдут ли людишки с нами?

— Людишки пойдут. Только слово скажи. Намаялись…

— Михалку знаем — справедливый князь.

— Убийцам Андреевым спуску не даст…

Довольный Володарь погладил бороду, улыбнулся умными глазами, обвел взглядом сидящих, остановился на Левонтии.

— А что скажут ремесленники?

— Ремесленники с Андреевыми братьями. Который месяц уж сидим без дела — как бы руки не отсохли.

За столом добродушно засмеялись. Кто-то сказал:

— Дело решенное. Налей еще по чаше, Володарь.

— Налить-то можно. Да мед от нас не уйдет. Выберем наперед гонцов — кому скакать в Чернигов.

— Кому скакать, известно — тебе, Володарь, и скакать.

— А сподручных сам себе подберешь…

— За сподручными дело не станет.

— Лей меду!

— Лей!..

— Ну, вы тут маленько попируйте, а мне на покой пора, — сказал Микулица.

— Что так, отче? — обиделись мужики. Потянулись к нему с чашами.

Протопоп улыбнулся:

— Не могу — не молод я, чай, а заутра соборный молебен. Вечеряйте без меня.

Служки поднялись, Микулица благословил оставшихся. Володарь проводил протопопа за ворота, спросил:

— Неспокойно в городе. Может, дать кого из молодцов?

— Э, да мои служки десяти твоих молодцов стоят, — отмахнулся Микулица.