Читаем Руны и зеркала полностью

И вот теперь он не знал, как отвечать на вопрос, была ли у него девушка. Сказать «нет» – обидно и неправда, сказать «да» – так ведь демоница не девушка, не человек вообще, рассказать как было… Нет. Рассказать девчонке, как это было, совсем нельзя. Не поймет.

– Жарко, – сказал он и стащил безрукавку, чтобы она не спросила, почему он покраснел.

– Пить хочется, – тихо ответила она. – Пойдем к ручью?

– Не надо. Хочешь, я тебя березовым соком напою?

– Так нет же теперь сока?

– Но я же Хозяин!

Он встал и подошел к березе по другую сторону тропы. Затылком он чувствовал, что Яна смотрит на него, и снова мысленно поблагодарил Айгена.

Взявшись ладонями за ствол, он произнес первые Слова. Выждал, считая в уме до ста, а потом коснулся пальцем белой коры и Словом же проткнул ее. Мутноватая капля заполнила ранку, поднялась над краями, потекла вниз. Пить хотелось ужасно, но Вит сделал шаг в сторону и пропустил девчонку первой.

Он смотрел, как она прижимается губами к дереву, как косая тень от ствола скользит по волосам, и там, где солнце, волосы светятся медом и медью, и в них блестят радужные искорки, будто на спинке жука…

Пила она недолго, почти сразу уступила ему. Ранка в березе была теплой и влажной, сок – сладким, и его становилось все больше.

Напившись, он вытер рот ладонью и поманил Яну: мол, хочешь еще? Она кивнула и снова обняла дерево, ее губы накрыли родничок на стволе. У Вита вдруг перехватило дыхание. Ох не вовремя вспомнил про демоницу… Он шагнул обратно за черту и сказал, ухмыляясь:

– Как будто из одной кружки пьем. Извини, надо было два надреза сделать.

Вредная насмешница поперхнулась и покраснела, как краснеют рыжие, – всем лицом. А вот неповадно будет всякие вопросы дурацкие задавать.

– Будешь еще пить?

– Нет. Останови его.

– Что? А-а. Сейчас.

Как останавливать сок, Вит не знал. Попробовал наугад, применив Слово, каким останавливают кровь из мелких ран у человека, – не получилось.

– Сам остановится, – буркнул он. – Пошли.

– Погоди.

Яна наскребла ногтями щепотку золы из кострища, втерла темнеющий порошок в надрез на стволе.

– Теперь пойдем.

Сок тут же перестал течь. А может, это все-таки заклятье подействовало?

Солнце клонилось к закату, да и сам лес стал темным – сплошной ельник, березы и сосны исчезли. Различать тропу на усыпанной хвоей земле было все труднее, под ногами росла нетоптаная кислица, глянцевые темные листья копытня. Спасибо, ручей никуда не делся.

Вит пару раз оборачивался, строго глядел на Яну, прикладывал палец к губам. В третий раз понял, что напоминать нет надобности. И так боится.

Бояться в Хозяйском Лесу тоже плохо, не лучше, чем наглеть. И глазами по сторонам шнырять – совершенно лишнее. Взгляд – он не Слово, но в сумерках, да еще неподалеку от входа зря не зыркай. А то как раз увидишь краем глаза что-нибудь, и оно тебя увидит. Вот между толстыми бугристыми корнями шевелятся иголки, будто муравейник, и в земле открывается блестящий глаз… Или – навстречу ползет что-то, похожее на змейку, только змейка не может так быстро катиться… поползло и исчезло. Зато лишайник на стволе впереди пришел в движение, и уже ясно, что это не просто лишайник, а отвратительное лицо улыбается губастым ртом… все, прошли, идем дальше, ничего не было. И тяжелые шаги позади, реже и куда тяжелее Яниных, тоже кажутся…

Деревья вокруг стали живыми. Стволы вздувались и опадали, что-то бежало по ним от ветвей к земле… только не смотреть, простите, господа хорошие, я ничего не видел, дайте пройти… хвоя шевелилась уже везде, и вблизи, и вдали, и вдруг ему будто плеснули за шиворот ледяной водой: между темными листьями высунулись белые пальцы, зашарили вслепую… Он удержал крик, но сердце заколотилось как бешеное. Ничего, ничего, идем.

…То ли и вправду нет ничего, просто сумерки, видно плохо, мухи стеклянные плавают в глазах? Вит и при свете-то вдаль видел неважно. Но, понятно, не мог спросить, видит ли Яна то же, что и он. Об этом говорить нельзя ни в коем случае. Айген объяснял, что если малые ужасти привидятся, нужно идти мимо как ни в чем не бывало. «А если не получится… если не получится, тогда просто зажмурься. Несколько шагов пройдешь, глаза откроешь, а оно уже сгинуло». Вит очень надеялся, что учитель не шутил. С него бы сталось.

Когда между деревьями замаячило вечернее небо, Вит сам себе не поверил. И не верил до тех пор, пока ели не сменились березовым подлеском и впереди не открылся луг. Ручей катился вниз, к пруду, а возле пруда над кустами поднималась старая яблоня – крона в ширину больше, чем в высоту. Все точно! Вит подмигнул через плечо Яне и припустил бегом. Теперь не страшно.

И они побежали через луг, уже не ища тропинки. Бежать получалось медленно, хоть и под горку, трава была выше колен, от нее поднималось душистое тепло. Вокруг мелькали белые солнышки поповника, синели колокольчики, справа проплыло огромное малиновое облако иван-чая… Вит с разбегу ухватился за толстую яблоневую ветку, пролетел под ней, подогнув ноги, и шлепнулся на землю: его разбирал смех.

– Всё! Здесь ночуем! Эй, ты чего?