Читаем Руны и зеркала полностью

Очередной наклон палубы вынес Марго из кресла, а рядом с Аней уже плясал Антон, но она словно не видела его протянутой руки, а посматривала, отбивая каблучками ритм… посматривала на… у-у, так вот оно в чем дело! Толстый Паша громко хлопал в ладоши, Соло посмеивался. Бедная Аня. Нет, счастливая. Ну покружись с парнем, люди же смотрят… или хотя бы со мной, и перестань так смотреть на того, большая ты дура!..

Марго рассмеялась так, что сбилась с ритма, Соло тоже смеялся, когда она выпрямилась и посмотрела на него. Плохо только, что конец у песни был печальный и непонятный. Вот зачем это нужно – к веселым песням приделывать грустные финалы? Чтобы выглядеть умнее?

Майк и Айша перемигнулись, и сразу, без подготовки, завели другую, медленную, про какую-то липу у перекрестка, – Айша положила скрипку и подпевала нежным вокализом, без слов. Но Лара позвала Марго принести чай и сладости.

Пока они собирали чашки, в коридоре послышались шаги, голос Ани.

– Нет, я лучше пойду. Знаете, мне в Твери предлагают работу. Я, наверное, уеду на месяц-другой.

– Хорошая работа, Анечка?

– Нет. Неважно… Соло!..

– Ну-ну, что ты…

Марго чуть не поставила чашку мимо подноса, но вовремя подхватила. Осторожно взглянула на Лару, та печально усмехнулась, подняв бровь.

Когда они вернулись в залу с подносами, Соло сидел рядом с Пашей, оба опять с коньячными рюмками. Марго, налив себе чаю, пристроилась у столика в эркере. Соло и Паша были буквально в двух метрах от нее. Паша говорил полушепотом, но с большим чувством, и Марго совершенно нечаянно переключила на него слух, перестав слышать гитарные переборы, вот как ловят нужную радиостанцию.

– …Старик, ну я же не прошу тебя писать мне панегирики, я же…

– Еще бы.

– Не прошу! Просто напиши, что ты прочел Богдановского. Только это. Правду и ничего кроме правды. Ну?

– Паша. Если я напишу о тебе правду и ничего кроме правды, это… не поспособствует твоей литературной карьере. Извини. Вот тебе встречное предложение: я о тебе промолчу, договорились? Хотя, может, и стоило бы эту карьеру прервать, у тебя столько нераскрытых потенциалов…

– Соловьев, ты – меня – достал! – торжественно прошипел Паша. Соло молча отсалютовал ему рюмкой. Марго уткнулась лбом в колени, сдерживая смех. Соловьев. Может, у него еще имя с отчеством есть?

– Кстати, я давно хотел тебя спросить: не страшно заниматься этим?

– Чем? Литературной критикой?

– Нет, ты знаешь, о чем я, – Паша разгорячился от выпивки и насмешек, усы его встопорщились, и восточная сладость из голоса исчезла.

– А-а. Нет, не страшно. Мы осторожны. И на то, что я делаю, еще статьи не придумали.

– Ну допустим, хоть это и не так. Тогда спрошу по-другому: не стыдно? Все-таки ты, если называть вещи своими именами, снижаешь обороноспособность страны?

– «Нет» на оба вопроса.

– Не понял тебя.

– Не стыдно и не снижаю. Я ее повышаю. Точнее, повышал бы, если бы мог сделать больше.

– Ты что хочешь этим сказать?

– Я ничего не хочу сказать, Паша. Допиваем?

Звякнуло стекло. Потом Паша встал и сухо сказал, что ему пора.

На Марго вдруг накатила такая грусть, что захотелось свернуться клубочком и заплакать.

Чего ты развеселилась, лошара? Ничего ведь нет хорошего. Это они веселятся, а ты здесь чужая, и в почтовом ящике уже наверняка ждет новая повестка. А Соло на тебя наплевать, он и не обещал ничего. Если бы он мог сделать больше, ага…

На столике среди крошек и винных пятен остались бумажки от конфет. Марго подобрала несколько, смяла в рыхлый комок, покатала в ладонях. Получилось красиво: яркий серебряный с матовым золотым пятном.

Фольга как пластилин, только это не все знают. В детстве Марго ее собирала (или отрывала от кухонного рулона, но перестала после того, как влетело от мамы), и лепила… всякое. В основном животных. Змеи – серебряные, золотые, изумрудные и рубиновые – самые простые, но можно и лебедя, и уточку, и котенка, только сидячего, чтобы длинные лапки не делать, а то они оторвутся. Этих котят у нее одно время было целое стадо. Кругленьких, как клубки, и длинношеих, как египетские кошки.