Читаем Рунные витражи полностью

Лида, окружённая новенькими аэропланами, зачарованно оглядела крылатые силуэты. Какое изобилие! Какая роскошь! Предложить ей испытывать новые аэропланы – всё равно что предложить алкоголику дегустировать вино.

Однако было что-то в этом предложении, что Лиду беспокоило.

– Вы сказали – военные аэропланы, – нахмурилась девушка. – Что значит – военные?

– Военные – значит построенные для военных целей, – невозмутимо ответил Классен.

– Для военных целей, – тихо повторила Лида и удивлённо посмотрела на своего собеседника. – Но ведь авиация – это спорт. А аэроплан – это спортивный аппарат, не оружие.

– А мы и не ведём речь об оружии. Однако, уверен, вы понимаете, что аэропланы будут просто бесценны для военной разведки.

На противоположном конце аэродрома что-то громыхнуло и полыхнуло – это выдала залп одна из экспериментальных боевых паровых машин, и Лиду вдруг пробил озноб.

Слухи о возможной войне ходили уже давно, но увлечённая полётами девушка не особенно обращала на них внимание. Однако сейчас, оказавшись в самой сердцевине огромного механизма, ежедневно штампующего десятки и десятки приспособлений для убийства людей, она вдруг впервые осознала реальность этой возможной войны.

И ей стало страшно.

– Мне надо подумать, – тихо ответила Лида.

* * *

Посещение немецкого военного комплекса всё перевернуло в душе Лиды, заставило её впервые за очень долгое время посмотреть за пределы своей беззаботной жизни, наполненной гастролями и полётами, которую она вела последние годы.

Девушка вдруг вспомнила, что вот уже пять месяцев не видела Сергея. Что забыла, когда в последний раз писала ему письмо.

На дне саквояжа у Лиды лежала фотография, сделанная в день свадьбы. Она достала её и долго рассматривала снимок, на котором она стояла на фоне аэроплана рядом с Серёжей – счастливая невеста в кожаной куртке, лётном шлеме и очках, поднятых на лоб.

И ей вдруг отчаянно захотелось в Петербург.

Сергей встретил её приветливо. Но Лида с болью поняла, что это было скорее радушие доброго знакомого – искреннее и чуть отстранённое, а вовсе не радость от встречи родного, близкого человека.

Разлив чай и поставив на стол печенье, так, словно Лида была всего лишь гостьей в их некогда общем доме, Сергей сел напротив и принялся слушать рассказы о гастролях, о новых фигурах пилотажа, которые Лида освоила – спираль, горка, переворот, о соревновании с Гутьересом и, наконец, о предложении герра Классена.

– Если хочешь знать моё мнение – не стоит тебе за это браться, – сухо заметил он. – Война может начаться в любой момент. И я не уверен, что Россия и Германия окажутся в ней на одной стороне.

Лида задумчиво кивнула.

– Когда уезжаешь? – поинтересовался Сергей.

От безразличного тона мужа Лида вздрогнула. Что она делает? Она месяцами пропадает на гастролях, она колесит по всей Европе, не думая ни о чём, кроме собственного удовольствия. А ведь у неё есть муж, есть дом…

А есть ли?

– А если я скажу, что больше не уезжаю? – тихо спросила она. – Если скажу, что остаюсь? Ты бы хотел этого?

Сергей отвернулся, но Лида заметила, как желваки заиграли на скулах.

– Да, – резко, почти сердито ответил он. Так, словно злился на себя.

– Тогда я остаюсь.

* * *

Меньше чем через месяц Таврило Принцип убил Франца Фердинанда, а через три дня после этого Германия объявила войну Российской Империи.

Лида радовалась, что война не застала её посередине Европы, стремительно погружавшейся в хаос. Дома, в Петербурге, тоже было тревожно, в русском обществе что-то бурлило и назревало, на улицах расклеивали листовки, на углах стояли жандармы, в воздухе витали призывы, напряжение и недовольство. Но, по крайней мере, не было войны. Боевые действия происходили где-то далеко, не затрагивали Лиду и потому не казались реальными.

Приятным сюрпризом для девушки оказалась новость, что Сергей вот уже почти полгода как оставил дирижаблестроение и сейчас по заданию военного ведомства работает над новыми моделями аэропланов под названием «Русский витязь», первые экземпляры которых уже собрали на Русско-Балтийском вагонном заводе. Более того, Лиде предложили испытывать построенные машины в деле, и девушка с восторгом согласилась.

Лида была счастлива тем особым, почти позабытым счастьем, которым она жила в те времена, когда они с Сергеем только что поженились и летали, летали, летали. И пусть муж по-прежнему не мог сесть за штурвал – но теперь он опять работал с аэропланами, и это снова их сблизило, как сблизило их когда-то общее небо.

Однажды после очередного испытательного полёта Лида обнаружила, что на краю взлётного поля её поджидает отец – в нарядной генеральской форме, с изрядной сединой в волосах и резкими линиями на лбу, которых девушка за ним не помнила.

Михаил Николаевич молча смотрел на дочь, а потом крепко обнял и прошептал на ухо:

– Я тобой горжусь.

И Лида впервые за долгое время расплакалась. От счастья.

* * *

В «Русских новостях», в «Гражданине», «Новом времени» и других газетах стали появляться статьи о первых боевых пилотах, которых называли асами.