Читаем Руками не трогать полностью

«Неужели ты меня предал? Вот так просто. Отказался от меня и забыл? Вычеркнул? Почему? Если бы ты мне написал или позвонил, я бы все объяснила. Но ты не звонишь. Неужели ты думаешь, что я хотела тебе зла? Как ты мог подумать, что я на такое способна? Я ведь до сих пор люблю тебя. Знаю, что нельзя, что давно все прошло. Но в тот день я думала, что все будет не так. Я хотела зайти к тебе за кулисы, поздравить. Увидеть тебя хотя бы на пять минут. На минуту. И уйти. А ты от меня отказался. Ты сказал, что мы никогда не были вместе. Зачем? Что мне теперь делать? Что я должна думать?» – Елена лежала без сна, мысленно разговаривая с Герой. Но даже этот привычный ритуал отхода ко сну не приносил облегчения. Она ворочалась, пытаясь найти удобное положение, и не могла. Пыталась вызвать в памяти лицо Геры, и не получалось – всплывал Михаил Иванович, который шумно ел, сморкался, поправлял ремень на брюках. Она была раздражена намеками уборщицы и главной хранительницы. Раздражена вниманием, которое ей оказывал полицейский. Он ей не нравился совершенно. Ничего общего у них не было и не могло быть. Он ей не нужен! Она продолжает любить Геру – его тонкие пальцы, непослушные волосы, его циничный юмор, эгоизм и талант. Она полюбила его сразу и на всю жизнь. Да, он ее недостоин. Он повел себя отвратительно, мерзко. Он поставил ее в дурацкое положение, заставил нервничать и страдать. Он написал донос. Отказался от нее официально. Предал. Это страшно. По-настоящему. Но она может все объяснить. За него. Она может понять, почему он так поступил. Ведь у него карьера, гастроли, репутация. Ему не придется что-либо объяснять, она и так все понимает. И прощает. Заранее. Елена Анатольевна смотрела в потолок и не верила ни единому слову, которое сама же себе и произносила. Она пыталась убедить себя в том, что не принимали ни ее совесть, ни душа, ни сердце. Ее Гера, гениальный, идеальный. Неужели он оказался таким ничтожеством?

Ему такие совершенно не нравятся. Худосочная истеричка – иначе не скажешь. Сколько он еще должен за ней ходить? И ведь готовить наверняка не умеет. Какая из нее хозяйка? Ни суп сварить, ни котлет пожарить. Вон соседка кастрюлю щей принесла. И сама вся такая – наваристая. И грудь, и попа. Прямо в его вкусе. Чтобы было за что ухватиться. Чтобы не гремела костями. Соседка к нему явно неравнодушна. А он ее выставил. Нет, щи съел и выпроводил. Тоже ведь некрасиво. Она обиделась. Надо было как-то поделикатнее, что ли… Что ж ему эта Елена в голову втемяшилась и не отпускает? Даже Гуля – и то лучше, чем эта придурочная. Да еще ее бывший – тот еще трус и мерзавец. Донос накатал. А она его любит и наверняка оправдывает. Вот вляпался! Еще эта хранительница, которая смотрит на него, как на спасителя. Что он – обязан этому музею? Что он вообще с ними носится? Других дел, что ли, нет? Для этого он в Москву переехал? Чтобы сантехников вызывать? Нет, кинулся же по первому зову. И ведь никакой благодарности. Елена ушла и даже слова ему не сказала. Да у него дел полно других! Соседка масляная под боком крутится – только руку протяни. Неужели она не понимает? Мужик он или кто? Что он – валяться перед ней должен? Тоже, нашлась принцесса и недотрога. Как музыкантишке своему – так пожалуйста, жила, сорочки гладила и не вякала. А ему, видишь ли, нельзя. Рожей не вышел и образования не хватает. Да он ни одной бабе не позволял с собой так обращаться! И не позволит! Дура, одним словом. Надо с этим кончать. Если еще раз позвонит – то он точно не поедет.

Михаил Иванович тоже лежал без сна и размышлял о последних событиях. В Москве ему было плохо – непривычно, некомфортно, непонятно. Его раздражали люди, пробки. Даже работа не приносила удовольствия – он еще не успел влиться в коллектив и разобраться во внутреннем распорядке и расстановке, но зато успел тысячу раз пожалеть, что поехал в столицу. Не его это. Не его жизнь. Но ведь не сорвешься так сразу. Не скажешь начальству «не понравилось». Он же не мальчик какой-то. Надо дела доделать, перетерпеть. Работать надо. Там видно будет. Но как же здесь тяжело – дышать нечем, народ странный. Куда ни посмотришь – сумасшедшие. А еще эта Елена Прекрасная в своем костюме перед глазами так и маячит. И ведь стыдно. Сквозь землю бы провалился. На работу приходить стыдно. Если бы ему кто-то сказал год назад, что он так себя будет вести, так напьется на концерте, да вообще на концерт попрется, не поверил бы точно. И ведь совсем не в его вкусе. А соседка – очень даже ничего. Готовит – пальчики оближешь. Может, пойти, вернуть ее? Баба понятливая. На что ему Елена сдалась? Ну, привезет он ее к себе домой в Нижний, так друзья на смех поднимут. Куда он с ней пойдет? В музей? Ее же показать стыдно!