Лицо Хидека было худощавое, щёки немного впалые. Волосы — короткие и растрёпанные, покрытые слоем пыли, а борода недлинная, но довольно густая. И глаза, непонятного цвета, полные безумия, отчаяния и страха.

В резко вздёрнутой руке сверкнуло лезвие. Сталь прошла сквозь протянутую к нему руку помощи, как по маслу.

Истошный крик. Глаза наполнились слезами от обжигающей боли, и она разжала ладонь. Хидек кричал, утопая в темноте разлома. Кричал долго, протяжно, но вскоре крик оборвался.

Деми отползла от опасного края и упала на спину. Правая рука, пробитая насквозь, истекала кровью и стремительно немела.

— Отравлен, — подумала Деми, осознав, что не может двигаться.

Солнце село, потемнело очень быстро. В небе, бескрайнем и чистом, блестели незнакомые созвездия. Деми лежала с широко раскрытыми глазами, чувствовала растекающуюся по венам боль и подняться не могла.

Вспышка света, сопровождаемая гулом. Несколько фигур взялись из ниоткуда и склонились над ней, что-то возбуждённо обсуждая; их голоса сливались в один страшный, чудовищный хор. Жарко, нечем дышать. И снова холодно. Кто-то поднял её. Где она?

Тишина, и снова гул. Кто-то коснулся холодной ладонью её мокрого лба, кто-то отчаянно повторяет её имя, с каждым разом всё тише; но она проваливается в темноту. Тишина.

Глава 13

горе тем, коих с Менторами судьба сводит, ибо куда ступит нога этих тьмы исчадий — туда и смерть, влачащаяся за ними неустанно, вскоре прибудет…»

— Длинный путь. Впереди виднелся просвет, из кромешной тьмы доносились голоса, молящие о помощи. Но он шёл дальше, невзирая на бесконечные мольбы. Потому что Он так велел — отвернувшиеся, не признающие Его будут страдать. Потому что такова Его воля и Его право. Он — хозяин, Он — Создатель, Он — сама власть; он слышит Его, и не смеет неповиноваться. Несущий слова Создателя, несущий истину — настоящий, не самозванец, коих много; он ошибался. А когда захотел спастись, Он лишил его рассудка. Да, именно так Он и поступил: Он лишил его…

— Пшёл вон, рвань!

Торговца, раскладывавшего свои товары на прилавок — то были всевозможные сорта сыра и фрукты, снующий туда-сюда старик вывел из себя. Однако, тот сделал вид, будто его не заметил, и продолжил ходить вокруг.

— Глаза-то разуй, старикашка.

На рыночной площади, кроме старика и торговца, пока не было ни души: слишком рано. На пустых прилавках расселись вороны. Громко каркая, они жадно поглядывали на только что выложенную провизию и ждали подходящего момента.

Старик, сделав очередной неровный круг, рукой задел головку сыра; она упала на брусчатку и в мгновение ока на неё накинулась туча ворон. Торговец, пунцовый от злости, бросился защищать оставшиеся товары и разгонять назойливых птиц, громко бранясь и размахивая большими руками. Вороны лишь отлетели чуть дальше и снова заняли позиции.

Старик, бормотавший себе под нос какую-то бессмыслицу, опять — как нарочно, прошёлся перед прилавком, согнув спину и прихрамывая.

— Пшёл вон, я сказал! — мужчина трясся от гнева, пухлые щёки вздрагивали при каждом резком движении. Он метнулся к старику с длинной бородой и толкнул. Он охнул и упал, не в силах подняться. Старая коричневая шляпа с широкими полями свалилась с седой головы. Торговца мало заботило, что старик слеп — он вновь в пылу гнева замахнулся, вкладывая в удар все свои силы и злость. В этот миг кто-то одёрнул его сильным, резким рывком — да так, что он едва не упал.

— Как это понимать?

Голос мужчины был низким, говорил он чётко и размеренно, произнося слова с едва заметным, странным акцентом.

— А ты ещё кто!? — толстяк в грязном фартуке развернулся, недоверчиво глядя на дерзкого незнакомца. По привычке вытерев об себя ладони, он стал в уверенную позу и прищурился. — Слыш, умник. Проваливай отсюда, покуда цел. А то стражу кликну, дык они тебя быстро…вышвырнут! У меня здесь связи!

— Помоги старику подняться и извинись.

— И не подумаю! Стража…

Низкий, похожий на толстую мышь мужчина не договорил и свалился, словно мешок с картошкой, когда незнакомец что-то коротко прошептал и двумя пальцами коснулся его лба.