— Пусть чесотка возьмет тебя, и твои ногти отвалятся, так что ты не сможешь почесаться, проклятый разбойник!

И с этими словами он ушёл.

— Расследование! Я буду требовать расследования! — покрасневший и потерявший свой прежний облик Анджело выбежал за пределы костров войнуков.

А ромеи с болгарами, переглянувшись и ухмыльнувшись вновь стали укладываться спать.

Но уснуть сразу не получилось. В крови бурлили силы, прокручивались события ночи и захотелось сделать что-то такое эдакое. Взяв старый потрепанный дневник какого-то путешественника, что лежал у него уже полгода в вещах, он открыл последние чистые страницы, и так как чернил не было, взял свинцовую пулю и начал ею накидывать стишки, или скорее короткие басенки.

Сочинённые на скорый лад, скроенные из древней литературы предков, они высмеивали Кальколло, который оказался никудышным грабителем и его в конце ждали всяческие… кхм, неприятности.

В одной из басенок ему грозил охранник:

Когда написал, то как-то сразу успокоился и уснул, почти счастливый и довольный. До окончательного счастья не хватало того, чтобы об этих стишках узнало как можно больше народу. Но ничего, надо только утром будет рассказать это друзьям, особенно Юхиму и Месалу, а уж они донесут это до всех ушей. Думается у Анджело начнётся весёлая жизнь. На этом моменте и пришёл сон, такой спокойный и крепкий, как будто он заснул не после жаркой переделки, а где-нибудь за толстыми стенами зимней кельи.

Глава 19

В воздухе стояли столбы пыли, поднятые тысячами ног, и серой неосязаемой пеленой ложились на одеяния солдат, их мокрые от пота волосы — это армия шла на Силистрию, в которой, как узнали, находилась семья султана. Теодор с парнями гадал — неужели благородные хотят захватить семью султана в плен? Или просто требуется установить контроль над всем подунавьем, а без этой сильнейшей крепости этого было не сделать.

Подойдя к городу, мы увидели, что сарацины без дела не сидели, и позаботились соорудить земляные форты на подступах к городу и без того хорошо укрепленному. Ещё бы — всё же одна из резиденций султанов, и давно все путешественники знали, что этот город самый изысканный из всех на Дунае: в нём имелись замок и дворцы правителя и приближенных лиц, множество мечетей и бань.

Укрепления города, в котором когда-то родился легендарный Флавий Аэций, представлял собой (как можно было увидеть с юга и западных возвышенностей, откуда и наступала армия ромеев и их союзников) состояли из прямой четырехбашенной стены, прикрывающей Данубу и порт, и второй — восьмибашенной, изогнутой наподобие гигантского лука, заключала в себя все самые важные части города.

Укрепления как таковые Лемку не удалось рассмотреть, так как вместе со своими людьми он принял участие в обустройстве лагеря — вместе со всеми он копал, таскал тяжести, и всячески следил за окружающими, чтобы даже намека на драку не случилось.

Он не ленился лично проверять каждую корзину, убеждаясь, что войнуки плотно утрамбовывают землю, поскольку плохо серьёзно относился к словам о той опасности, что может быть вызвана небрежением в устройстве лагеря, что говорилась в наставлениях древнего императора. Закончив работы с землёй, их отправили помогать с порохом и ядрами. Все немного возмущались тому, что приходится работать им, когда ведь можно набрать крестьян из окрестных деревень или вон, ланциариев же зачем-то набирали? Так пусть и отрабатывают свой хлеб!

Поговаривали, что многие знатные люди успели на кораблях покинуть город, но многим казалось, что это было неправдой, так как опасности поджидающие на воде были не менее большими, чем при путешествии по суше и наверняка богатые сарацинские негоцианты далеко бы отправились, без риска потерять всё заработанное, как мы считали, нечестивыми трудами.

Артиллерийская канонада продолжалась почти два дня, периодически меняя своё положение — это пушки подтаскивали всё ближе к стенам города, так как один за другим окружающие город форты пали, или даже гарнизон их просто оставил — и эти факты чрезвычайно наполняли радостью сердца солдат и воодушевляли. Сарацины слабы духом и не горят желанием сопротивляться!