Пусть это сон, пусть скоро все исчезнет, развеется морозной дымкой, но пока они вместе, и послушный воздух легко несет их в черную высь, и легкий ветерок ерошит волосы…

* * *

- Эта?

- Эта!

Свет факелов - в лицо. Бородатые рожи склонились, дышат перегаром.

- Тощая, сучка! Костистая!

- Ничего, щас помягчает!

Еще ничего не понимая, но чуя беду, Ярина дернулась, резко взмахнула скованными руками…

- Ишь, брыкается!

Удар - острым носком сапога по лицу. Во рту хрустнуло, хлынула соленая кровь.

- Но тока чтоб жива осталась! Ясно?

- Останется! Всю жизнь помнить будет!

Руки вздернули вверх, заскрипела ржавая цепь, цепляясь за крюк. Ярина извернулась, ударила ногой - не глядя, наугад. Попала! Громкий крик, непонятая ругань - невидимый толмач, и тот промолчал. Девушка попыталась отодвинуться к стене, ударить снова…

- Ах, ты гадюка!

На этот раз били втроем - сапогами, куда придется. Наконец, хекая, отступили, кто-то плюнул - липкая слюна поползла по щеке.

- А может, придушим, а?

- Ты че? Сказано - чтоб запомнила! Запомнила, понял?

Потная волосатая ладонь протянулась, резко рванула ворот плахты. Крепкая ткань, трещала, не поддавалась, больно впиваясь в шею. Ярина попыталась двинуться, но боль сковала, прижала к грязной соломе.

- Чур, я первый! Ну чего, сучонка? Раздвигай ножки!

Что-то тяжелое, пыхтящее, воняющее тухлым луком, навалилось сверху, завозилось, потная ладонь легла на грудь, скользнула по бедру, ногти врезались в кожу…

Хотелось закрыть глаза, но даже на это уже не было сил.

Чортов ублюдок, младший сын вдовы Киричихи

Я знаю, как меня зовут!

Знаю!

Знаю, знаю, знаю!

Логин Загаржецкий, сотник валковский

- Хлопцы-ы! За мной! Рубай! Як капусту! Впере-од!

И диво дивное - разом сгинуло все: страх, сомнения, майским червяком точившие сердце. Пекло ли, Рай, кочерга или галушки с медом…

Вперед!

Добрый конь не первый год под седлом - сразу понял, ударил копытами в затоптанный хрупкий снег.

Впере-е-од!

Эх, куме, не журись, туды-сюды повернись!

Турецкие гарматы, ощетинившиеся багинетами французские каре, немецкие шанцы - все сметали, всех в землю втаптывали. В землю, в горячий песок, в болотную жижу, в окровавленный снег. Верная шабля-"ордынка", в горячем бою взятая, прикипела к ладони. Хороша "ордынка", всем хороша, вернее жены, святее иконы!

Эх, бога-душу, крест животворящий, параскева-пятница и всех янголов собор!

Вперед!

…И уже поганая шибеница позади, и столбы, и веревка без петли, и кони храпят, близкий бой чуя, а ворога все нет, только снег сгинул, да близкий лес пропал, и небо…

Эх, не время на небо глаза пялить, не время!

Вперед!

Не выдержал - оглянулся.

Хлопцы? Как они?!

Оглянулся - хмыкнул в седые усы.

Молодцы хлопцы!

Все здесь - лавой, пики вперед, шабли наготове. Шмалько, греховодник старый, как водится, одесную, ноздря в ноздрю, редкие зубы довольно щерит, потеху чуя, за ним - Нагнибеда с ятаганом турецким, а там и Свербигуз, и Забреха, и Нечитайло. У Петра Енохи в руке фитиль дымится, гаковница вперед смотрит. Ахнет - добре будет! Дмитро Гром изловчился - гранату немецкую достал, и тоже фитиль приготовил - в зубах держит.

Остальные…

И остальные - молодцы!

- Сотник! Пане сотник!

Голос есаула заставил дрогнуть, обернуться…

Что же ты головой крутил, старый дурень, лысая башка!

Стена!

…От земли до неба, со всех сторон - неровная, клубящаяся, горящая дивным розовым огнем…

Эх-ма, вражины! Когда ж успели?

- То еще только туман, пан сотник! Вперед!

В голосе Юдки, колдуна проклятого, тревога. Небольшая - на самом донышке. И тут только сообразил сотник, что пристроился заризяка-жид ошую, из-за левого плеча советы подает.

Знаем, знаем, кому за левым плечом место! Шаблей бы христопродавца! Или просто перекреститься! Жаль, времени нет!

- Вперед, хлопцы! Впере-од!

И снова не сдержался - махнул "ордынкой". По стене, по розовой дымящейся мути, по бесовскому наваждению. Даже ветер не просвистел, только холод по руке.

- Пусть на рысь перейдут, пане сотник. Ехать долго, заморим коней!

Не терпел советчиков сотник Логин. Вообще не терпел, а особливо в бою. А еще если из-за левого плеча!

Ах ты, жидяра клятый!

Холодно глядели глаза Иегуды бен-Иосифа. И от того взгляда опустилась рука с верной "ордынкой".

- Гей! Хлопцы! Рысью! Размашистой да не раскидистой! Шабли не прятать, пики вперед, фитили зажечь!

Выдохнул, обернулся.

Туман!

Розовый, густой, горло терпким духом забивает. В десяти шагах - ничего не видать. И в пяти не видать…

- Юдка, собачий ты сын, верно ли едем?

- Пока - да, безмозглый лысый хазер!

Скрипнул зубами сотник Логин. Стерпел. Видать, чует смерть поганый колдун, оттого и язык свой мерзкий распускает. Верно чует! Вот только туман позади оставят, на битый шлях конские копыта вынесут - тут и аминь жиду.

- Спрячь шаблю, пан сотник!

Зарычал Логин, но снова стерпел. Понял вдруг - неспроста Юдка такие советы дает. И вправду - туман словно густеть начал. Густеть, дышать гарью, рассыпаться колючими искрами…

- Хлопцы! Прячь шабли, фитили гаси! Да скорее, богу в душу! Шибче!