Читаем Роза и Рикардо полностью

Он заскочил в редакцию, сдал положенные репортажи и свою заметку о Жанетт с большой фотографией, на которой она вышла томной и удивительно одухотворенной. Никто никогда бы не подумал, что это фото сделано не на концерте, а в мотеле после бурной ночи, когда она с утра дурачилась с футляром от его бритвы в руках, распевая серенады и соблазняя его на новые подвиги.

Жан-Пьер вышел из редакции и решил немного пройтись, подышать воздухом, потолкаться в суетливой толпе — благо Монмартр был под боком. Мысленно он представлял себе сегодняшний вечер, Жанетт с газетой в руках и предвкушал, как она будет стараться его отблагодарить. Явно постарается быть еще соблазнительнее, чем на снимке...

Он неспешно разглядывал выставленные для продажи картины на мольбертах уличных художников. Вот прелестный пейзаж, как раз Сен-Дени, неподалеку от мотеля, где они с Жанетт провели тот восхитительный уик-энд. Жан-Пьер остановился у картины, и художник тут же зачастил:

— Возьмите, месье, не пожалеете, очень недорого, прекрасно подходит под обои кремовых тонов...

— Нет, благодарю.

Жан-Пьер отступил на шаг и задел плечом стоявшую чуть сбоку девушку.

— Простите...

Он повернулся к ней и остолбенел от неожиданности — перед ним стояла Дульсе.

Она вспыхнула, в глазах мелькнула радость, но она тут же взяла себя в руки. Все же общение с Анри ее кое-чему научило.

— Ничего,— усмехнулась она.— Долг платежом красен. Сначала я пыталась сбить вас с ног, теперь вы меня. Квиты.

Жан-Пьер почувствовал, что не знает, что ответить, слова не приходят на ум, и бестолково принялся лепетать извинения, пытаясь объяснить свое исчезновение.

— Ах, о чем вы?— сказала Дульсе.— Я ведь слышала в баре, что вас срочно вызвали по делу.

И Жан-Пьер опять растерялся. Это было так на него непохоже.

— А знаете, в каком кафе любили сидеть Пикассо и Аполлинер?— вдруг вовсе некстати спросил он, не зная, как продолжать разговор?

— В каком? 

— Вот в том, на углу. Мне кажется, мы просто обязаны тоже выпить там кофе.

— Вы меня приглашаете?

— Ну конечно!

— Хорошо,— сказала Дульсе.— Только давайте сначала досмотрим работы. Здесь есть очень интересные.

— У вас профессиональный интерес?

— А вы откуда знаете?— удивилась Дульсе.

— Я просто предполагаю,— смешался Жан-Пьер.— Такая девушка, как вы, обязательно должна уметь рисовать и музицировать.

— Не обязательно. Мне в детстве слон все уши оттоптал,— фыркнула Дульсе.

Они прошли до конца Монмартра, вернулись к кафе и сели за свободный столик. Беседа, которую сначала оба с усилием пытались поддерживать, незаметно оживилась, и скоро оба уже увлеченно болтали, обсуждая различные течения в живописи, архитектурные стили и посмеиваясь над первым неудачным знакомством Дульсе с Лувром.

Ей почему-то было не стыдно иронизировать теперь над своей наивностью.

— Давайте сходим вместе,— предложил Жан-Пьер.— Я в Лувре прекрасно ориентируюсь.

— Только после занятий, часа в четыре.

— Я подъеду к концу занятий,— пообещал Жан-Пьер.

Продолжая болтать, они заглянули в несколько лавчонок, торгующих красками и кистями, Дульсе купила себе какой-то редкий тиондиго-розовый и радовалась, как ребенок новой игрушке. Жан-Пьер с удовольствием наблюдал за ней, находя ее симпатичной и забавной.

Они дошли до площади, на которой художники разрисовали цветными мелками весь асфальт, и остановились, рассматривая рисунки.

— Скажите, у вас есть сестра?— вдруг спросила Дульсе.

— Нет, а что?

— Ничего...

Она как-то сразу помрачнела. Низко согнулась, спрятав лицо, попросила у сидящего на корточках парня мелок и принялась что-то чертить на асфальте.

— А почему вы спросили?

Так... Просто у меня есть сестра. Мы с ней близнецы. Рядом поставить — не отличите.

— Это интересно...— пробормотал Жан-Пьер, так и не поняв, почему у Дульсе вдруг испортилось настроение.

«Наверное, скучает»,— решил он.

«Значит, я ошиблась,— думала Дульсе, с трудом сдерживая слезы.— Эта фифа его любовница. И зачем только мы с ним все время сталкиваемся, ведь Париж такой большой, что нам, тесно?»

Она вспомнила свое разочарование в Акапулько, когда Лус увела у нее Пабло. Как она переживала тогда! А сейчас даже не вспоминает его, этот француз помимо воли занимает все мысли. Почему? Ведь Пабло, пожалуй, красивее. У него такие яркие глаза, и брови так изящно изогнуты, и горделивый нос... Лус лопается от гордости, когда идет с ним рядом... А она, Дульсе, ведь тоже, если честно, чуть-чуть гордилась, когда шла с Жан-Пьером по Монмартру. Хотя на них и никто не смотрел, а на Пабло всегда оглядываются встречные девчонки...

— Это кто?— вдруг спросил Жан-Пьер.

— Кто?— Дульсе очнулась от своих мыслей и посмотрела на асфальт.

Оказывается, она довольно точно нарисовала портрет Пабло, машинально следуя рукой вслед своим мыслям.

«Хорошо, что не Жан-Пьера»,— подумала она. И неожиданно для себя сказала ему в пику:

— Это мой жених, Пабло. Он ждет меня в Мексике.

Дульсе сидела за мольбертом в просторном классе и тщательно срисовывала академическую постановку — кувшин, кусок драпировки и кисть винограда.