— Париж... — задумчиво сказал Рикардо, не обращая никакого внимания на крики Кандиды. — Мысль неплохая.

— А наша семья может себе это позволить? — спросила Томаса. — Это недешевое удовольствие.

— Я думаю, да, — подумав, сказал Рикардо. — Дела в нашей фирме идут хорошо, и всем обещали солидные премии. А с нового года мне, по-видимому, прибавят жалованье. Так что с финансовой точки зрения все возможно.

— Так, значит, решено? — воскликнула Лус и вскочила на ноги. — Тогда я побегу скажу Дульсите! Вот она обрадуется!

— Подожди! — попыталась остановить дочь Роза. — Мы еще ничего толком не обсудили!

— Потом обсудим! — крикнула с лестницы Лус, и все услышали, как она барабанит в дверь сестры: — Дульсита! Дульсита! Слышишь? Тебя решили отправить в Париж!

ГЛАВА 10

Провожали Дульсе все родственники и знакомые. В аэропорт приехали не только Линаресы, но и тетя Лаура с Феликсом и Эдуардо Наварро. Пришел и Пабло, который был, кажется, весьма недоволен тем, что снова увидел Лус в обществе этого «пустозвона», как он про себя окрестил соперника.

Все были, конечно, рады за Дульсе, но к радости примешивалось беспокойство — как она там приживется, в чужой стране, такой не похожей на родную Мексику. Да и сама Дульсе выглядела скорее испуганной, чем счастливой.

Тетя Лаура, которая бывала не только во Франции, но и во многих других европейских странах, говорила Дульсе:

— С самого первого дня присматривайся ко всему, старайся вести себя так, как все люди вокруг, чтобы не выглядеть белой вороной.

Тино, двоюродный брат девочек, все время перебивал взрослых, которые делали Дульсе разные наставления, и то и дело кричал:

— Дульсита, обязательно поднимись на Эйфелеву башню в самый первый день! Не забудь про дворец, обязательно посмотри, как жили французские короли, и напиши мне! На площадь Бастилии сходи!

Тино любил историю и поэтому очень завидовал своей кузине, которая через несколько часов сможет увидеть все эти знаменитые исторические места своими глазами.

— Так ведь есть же альбомы, глупый. Там все можно увидеть, не уезжая из Мехико.

— Нет, — затряс головой Тино, — альбомы — это совсем не то. Гораздо интереснее увидеть все самому, ну, по крайней мере, поговорить с теми, кто видел.

Дульсе не могла с этим не согласиться.

Потом к ней протолкалась Лус и на ухо шепнула:

— Надеюсь, там у тебя будут романы! Как я тебе завидую, сестренка, - роман с настоящим французом!

— Какие романы?! — сделала страшные глаза Дульсе. — Да у меня и в мыслях ничего такого нет.

— А вот и зря, — сказала Лус. — Инес в таких случаях говорит...

— Только не надо опять про Инес, умоляю, — сказала Дульсе. — Представляю себе, какой фурор она произвела бы в Париже!

Потом к Дульсе подошел дядя Феликс и тоже что-то советовал, потом о французских кафе толковал Эдуардо Наварро. Тетя Кандида никаких наставлений не делала, а только тихо всхлипывала, утирая глаза кружевным платком. Она до сих пор не могла смириться с тем, что «ребенка» одного отправили куда-то за тридевять земель, где с ним неизвестно что может случиться.

Томаса тоже казалась расстроенной, но она понимала, что для Дульсе сейчас будет лучше всего полностью переменить обстановку. Она не знала, в чем причина глубокой депрессии, которую переживала девочка, и подозревала, что дело может быть в несчастной любви. Но Дульсе была такой скрытной, что ничего узнать Томасе не удалось. «Пусть едет, — думала старая кормилица Розы, — будут новые люди, новые впечатления, в Париже она быстро забудет ЕГО и излечится». Знала бы Томаса, как далеки были ее предположения от действительности.

Роза и Рикардо думали о том же — что Париж поможет Дульсе преодолеть то подавленное состояние, в котором она находилась, но Роза материнским сердцем чувствовала, что странное, необъяснимое поведение дочери объясняется вовсе не несчастной любовью, а чем-то совершенно другим, но чем именно — она не знала. Несколько раз она пыталась поговорить с Дульсе по душам, но всякий раз наталкивалась на внутреннее сопротивление. Тут была какая-то тайна, но тайна темная, не связанная ни с несчастным романом, ни с неразделенной любовью. Вчера, накануне отъезда Дульсе, когда все вещи были уже собраны, последние приготовления сделаны, а девочки ушли спать, Роза говорила мужу:

— Знаешь, Рикардо, ты не поверишь, но я бы обрадовалась, если бы оказалось, что Дульсе скрывает беременность и потому находится в таком состоянии.

— Это при твоих-то твердых моральных принципах? — улыбнулся Рикардо. — Поразительно.

— Да, — ответила Роза. — И не надо иронизировать Томаса воспитала меня честной девушкой, и я ни разу в жизни не пожалела об этом. Но сейчас речь не о том. Я хотела сказать, что Дульсе терзает какая-то тайна. И это меня очень беспокоит. Мне кажется, что в конце концов это закончится какой-то трагедией. Если бы дело было действительно только в том, что она поверила какому-то человеку, который обманул ее, если бы она ждала от него ребенка — что ж, мы бы ей помогли, и в конце концов она уже взрослый человек.