Читаем Роза и чума полностью

Роза и чума

Все гибнет в холоде зиянья:Корабль в морях, цветок в руке,Все эти каменные зданья,Построенные на песке.Все хижины и небоскребы,Нью-Йорк и дом, где жил поэт.Подвалов черные утробыОстанутся как страшный след.Но, может быть, в литературеХоть несколько моих листковСлучайно уцелеют в буре,В которой слышен шум дубов.И женщины прочтут с волненьемСтихи о том, как мы с тобойС ума сходили в упоеньи —В бреду, в постели голубой.

1941

«Ты жила…»

Ты жила,Ты любила,Ты мирно дышала,Но над этим физическим счастьемГрозаКак милльоны орловВозникала,И катиласьВ пространствах вселеннойСлеза.В той странеВозвышались прекрасные горы, —Там, куда я тебяСквозь бессонницу звал.Мне казалось,Что это органные хоры,А тебе снились платьяИ кукольный бал.В той странеНа ветру раздувались рубашки.Клокотали вулканыИ билась душа.Ты спокойно доставилаЧайные чашкиИ пшеничный нарезала хлеб неспеша.Я тебе говорил:— О, взгляни на высоты!О, подумай,Какая нас буря несет!Ты ответила,Полная женской заботы:— Ты простудишься там,Средь холодных высот!Было ясно:В каком-то божественном планеРазделяют нас горы, пространства, миры.И в объятьях твоих я одинКак в тумане —АльпинистУ подножья прекрасной горы.

1941

«Хорошо, когда о пище…»

Хорошо, когда о пищеЗабывает человек,Бредит в ледяном жилищеАфрикой, а в мире — снег.Хорошо витать в прекрасном,Вдохновляясь как геройЧем нибудь огромным, страшным —Бурей, музыкой, горой.Скучно, если все — в теплице.Если в жизни напередНумерованы страницыИ расчитан каждый год.Только тем, что непохожиНа других, на всех людей,Жребий дан из царской ложиСозерцать игру страстей,С высоты на мирозданьеПотрясенное взиратьИ в театре, где страданье,Больше всех самим страдать.

1941

МЭРИ

Л. Е. Гюльцгоф.

Ты в мире как в море,Где черные хмары.Ты — Мэри, ты — в хоре,Где голос Тамары.Ты — ласточка в буре,Где парус весь в дырахИ гибель лазури.Ты — кровь на мундирах.Но в мире, омытомТвоими слезамиИ бурей разбитом,Восходит над нами —Над домом невежды,Над замком поэта —Светило надеждыПод щебет рассвета.И в море страданья, —Мы знаем, — как рекиДва чистых дыханьяСольются навеки.

КРАСАВИЦЕ

Твоя душа — прекрасныйПустой огромный зал,Где мрамор беспристрастныйИ холодок зеркал.Таких размеров рамыЗадуманы судьбойДля музыки, для драмы,Для бури голубой.В таких холодных зданьяхВитает тишина,И в окнах как в зияньяхПлывет всю ночь луна.Но вспыхнет люстр хрустальныхСияний миллионИ в грохотах рояльныхМир будет потрясен.Так и твое дыханье:Полюбишь ты потом,И музыкой страданьяНаполнится твой дом.

1941