Читаем Россия, подъем! Бунт Расстриги полностью

Я не знаю. Можно я о Примакове скажу? В 1997 году Примаков с Ельциным 27 мая едут в Париж и подписывают договор Россия – НАТО. И я тогда очень жестко критиковал Примакова. И до этого, я думаю, он разворачивал самолет, уже зная о том, что НАТО будет бомбить, не вполне искренне, может быть, я ошибаюсь. Я не считаю его искренним, я считаю, он политик хитроумный, если позволите, так чтобы не обижать. Я думаю, что дурацкий договор Россия – НАТО, который подписали по американскому тексту, за него ответственен министр иностранных дел. А министром иностранных дел был Примаков. Что мы хлебаем до сих пор все эти неприятности. Поэтому моего уважения большого здесь нет. Я должен вам сказать, что когда Примаков пришел премьер-министром, в начале 1998 года, нас позвали в ТАСС, Игнатенко, который нас звал и который близок к Примакову, устроил обед для журналистов в ТАССе с Примаковым: ну, познакомьтесь, ребята. И вот мы приходим в ТАСС, обед был хороший, интересный, говорил Примаков интересно. После обеда я подхожу к нему и говорю: «Евгений Максимович (скромности тогда у меня было ровно ноль), слушайте, вы – первый министр, а я – первый журналист. То, что мы с вами не общаемся (а он отказывал мне систематически в интервью), мне кажется абсурдным, глупым и нелепым. Это неправильно. Но вы теперь первый министр. Почему вы первому журналисту не даете интервью?» Он смотрит и говорит: «Я согласен начать с тобой общаться, если только ты прекратишь оценивать мою внешность». Я очень был изумлен. А до этого мы общались с каким-то его помощником, который очень хотел вернуть его в эфир Первого канала, в мою программу. Я тотчас звоню этому помощнику и говорю: «Слушайте, вот он сказал такую фразу – я вернусь на Первый канал к тебе, если ты перестанешь оценивать мою внешность. Что это значит?» Он говорит: «Я не знаю». И мы начали думать, гадать, и, как всегда, вспомнили женщины. У меня в телевизионной бригаде женщины сказали: оказывается, когда Ельцин после шунтирования в 1996 году заболел воспалением легких в декабре, а затем вынырнул из воспаления легких в январе 1997 года, он провел Совет безопасности, сразу, первое, что он сделал. По правую руку от него сидел Примаков. А я, идиот, сказал фразу, что Ельцин неплохо выглядит на фоне присутствующих. И Примаков на эту фразу обиделся – он очень обидчивый человек – и потом со мной не разговаривал с 1997 года полтора года, вообще не разговаривал. Вот такой сложный человек. Представьте, что он был бы президентом. Не знаю. На ваш вопрос, наверное, я не ответил, но я вам рассказал историю отношений, а потом от него, во всяком случае, на него ссылались, я надеюсь, что это неправда, но на его требования ссылались, когда выгоняли меня с работы, лишали эфира, выгоняли из страны, открыли уголовное преследование по налоговым выплатам, о котором я уже рассказал. Так что у меня-то с ним были сложные отношения.

Завершаю этот краткий экскурс в прошлое. Я не могу подвести какой-то итог, я оставляю это все подвешенным. Я должен сказать, когда-то давно мы шутили в компании, и Березовский сказал: надо жить долго. Это сказал Березовский, который не сделал этого. Надо жить долго, чтобы покрыть всех своими воспоминаниями. Когда все умрут, сказал Березовский, вот тогда мы с тобой напишем воспоминания. Он отчалил раньше, а я настоящие воспоминания, со всеми деталями и подробностями, буду писать, когда все умрут. Договорились? А пока это вот такой набросок, некая акварель.

Апрель. 2015 год.