Это было очень приятно. Они все болели за меня. И я сделал это. За все время 18-месячного турне я ходил в комнату у Киту только несколько раз. Это не всегда было легко, и случались моменты, когда мне было плохо. Но Джо была со мной, вместе мы смотрели много фильмов, и я пережил это.

В продолжении турне все более и более очевидным становилось то, что все складывается хорошо. Я заметил, что в газетных отчетах нас теперь называли не «морщинистыми рокерами», а «этими нестареющими «Стоунз»».

Это стало огромным подспорьем для моей уверенности. Открывались глаза на всё. Перед каждым шоу я не топил бабочек своей души в бухле. Теперь я многое начал замечать в публике вместо того, чтобы просто слепо играть. Я стал проще. И мне стало проще. Я стал жить сегодняшним днем.

Однажды вечером в Теннесси Кит позвонил мне, чтобы объявить: «Я сейчас приду». Он прибыл с сумкой продуктов и «Фантой», что означало, что он задержится у меня. Мы начали вместе джэмовать. Я хихикал, а он не уставал удивляться, что же меня так развеселило, и в конце-концов я сказал ему, что гитара, на которой он играл — «Микова. Я взял её у него».

Что-то задело Кита: «Чего-чего?» Он схватил гитару, прислонил её к стенке, взял подушки с кровати, положил их на гитару, вытащил пушку из своей докторской сумки, и прямо в нашей комнате расстрелял гитару. Мы с Джо просто не могли в это поверить — повсюду летали перья. На следующий день Джо пошла к нашему главному по «топорам» Пьеру и сказала ему: «У меня реально плохие новости. Кит был в нашей комнате прошлым вечером и расстрелял гитару Мика». Но Пьер не повел и бровью: «Не волнуйся по этому поводу». Джо спросила: «Почему же?» Пьер объяснил: «Потому что на самом деле она не Микова. Он взял её у Кита». Теперь эта освященная «гибсоновская» акустическая реликвия — ни у того, ни у другого. Она лежит в безопасности в моем гитарном музее.

Когда мы играли в Сан-Франциско, Руперт Лоувенстайн подсел ко мне в гримерке и сказал: «У тебя большие неприятности».

Я не понял: «Что ты имеешь в виду?»

Он сказал: «Ты этого не перенесешь: тебе нужно продать твои дома. «Стоунз» в курсе твоих долгов, они все знают, насколько это серьезно».

Я знал, что они знают, потому что они помогли мне авансом перед турне, и адвокат «Стоунз» Джойс Смит, абсолютно замечательный человек, помог мне в переговорах по поводу того, чтобы выудить свои деньги у «Харрингтона».

Теперь Руперт предупреждал меня: «Тебе нужно снизить размах». Это было решительное напоминание о том, какие большие у меня неприятности. Я снова приступил к работе. Моё решение снова построить свою империю возымело действие. Я стряхнул с себя пыль и положился на благоразумие и бережливость. Этого так долго мне не хватало…

Пока мы еще были в турне, весной 2003-го в Торонто вспыхнула эпидемия тяжелого острого респираторного синдрома (SARS). Сотни людей заболели, и 43 человека скончались. Всемирная Организация Здравоохранения предупредила всех о возможности заболеть во время поездки в Торонто, и в городе наступил резкий спад экономики. Поток туристов приостановился.

В июле было предупреждение для туристов было снято, но они не торопились уезжать отсюда, и в городе решили организовать грандиозный концерт, который бы возвестил миру о том, что Торонто освободилось от SARS. Мы провели там так много времени, что когда нам позвонили и попросили сыграть, мы сразу же сказали «да». Мы были очень рады ответить на гостеприимство.

Концерт для Торонто «The Molson Canadian Rocks» прошел в парке «Даунсвью» — между центром Торонто и аэропортом — в среду 30 июля 2003-го. Парк кишмя кишел людьми. Многие из них были одеты в футболки с надписями: «Я пришел. Я SARS. Я победил».

Никто не уверен, сколько народу собрались в парке в тот день, но Мик сказал, что у него пронеслась мысль, что это — самая большая толпа, которую мы когда-либо видели к тому времени. Некоторые газеты посчитали, что там было от 450 до 500 тыс. зрителей. Папа Иоганн Павел II провел как-то в парке открытую мессу, и собрал 800 тысяч. Так что рекорд, наверное, за ним. Зато мы продали больше альбомов, чем он.

Эти времена стали для меня испытанием. Я воевал с бухлом и за наличность. Моё исполнение было лучшим, чем когда-либо, но люди также беспокоились за меня. Я сам беспокоился за себя. Но я укрепил свою уверенность правдой, благоразумием и смирением, и убедил себя, что я переживу все это.

32. Дрюри-Лейн

Качество моей живописи все время только улучшалась, и продажи во время турне «Forty Licks» были отменными. У меня прошли шоу в галереях Лос-Анджелеса и Сан-Франциско, а в Кливленде я организовал музейное шоу в Рок-н-ролльном Зале Славы. Здесь впервые были выставлены сет-листы, которые я разрисовывал на репетициях в Торонто.