Читаем Рондуа полностью

Почему именно топор? Не знаю. Может, потому, что он все время был под рукой, с того времени, когда у нас был дом за городом. Слышали о таком месте, Добс-Ферри?^[62] Вот как раз там. Это были лучшие годы моей жизни. Мы с сестрой были еще маленькие и очень друг друга любили.

Не знаю почему… Черт, как все глупо вышло. Я хотел объяснить вам про топор, и вот куда занесло. Глупость! Просто глупость. Доктор Лейври все время спрашивает, жалею ли я о том, что сделал. Конечно жалею, но, с другой стороны, чувствую, что они умерли когда надо — как самураи в «Сегуне», которым повезло. Фактически я оказал им большую услугу. По-моему, это частично компенсирует вред.

Я вас не очень утомил?

Искренне ваш, Алвин Вильямc

⠀⠀ ⠀⠀

— Доктор Лейври?

— Да, миссис Джеймс?

— Доктор Лейври, вы видели последнее письмо от Алвина Вильямса?

— Конечно видел. Прошу прощения, что не связался с вами прежде. Я специально отметил в календаре, что надо вам позвонить, но так и не собрался.

— Но, доктор, почему вы его не перехватили? Зачем было отправлять его?

— Потому что Алвин очень ревниво относится к переписке с вами. Он зачитывает мне все ваши письма и очень переживает, миссис Джеймс, если вы не отвечаете на его вопросы.

— Доктор Лейври, мне очень жаль, но с меня хватит. Последнее письмо напугало меня до полусмерти, я больше не могу. Меня трясло все утро. Вы не могли бы попросить его, чтобы он больше не писал? Потому что, даже если он и будет продолжать, отвечать я все равно не стану. Еще одно такое письмо, и я за себя не ручаюсь.

— Очень хорошо вас понимаю, миссис Джеймс. Сегодня же скажу Алвину.

Наступила пауза, а потом я задала неизбежный вопрос:

— Доктор, но что с ним будет, если я перестану писать?

— Он, конечно, расстроится. Миссис Джеймс, вы для него сейчас — одно из немногих связующих звеньев с внешним миром. Если связь оборвется, он будет напуган и рассердится. Это вполне понятно. Он же не будет знать, что сделал неправильно, а его наказывают, причем именно тот человек, который для него очень много значит.

— Просто здорово! То есть я должна чувствовать себя виноватой?

— Миссис Джеймс, вина — понятие относительное. Я хорошо понимаю, что именно вас так встревожило, но чувствовать себя виноватой вы совершенно не обязаны. Для подобных случаев мы располагаем целым спектром терапевтических приемов, и переписка с вами была только частью одного из комплексов.

— Это как?

— Миссис Джеймс, мы пытались восстановить связь Алвина с реальным миром. Мы даем ему книжки, побуждаем его планировать на будущее и поддерживать — настолько нормально, насколько возможно, — связь с кем-нибудь вне лечебницы. Если бы этот план реализовывался успешно и Алвин реагировал на терапию, первым шагом было бы вернуть его в реальный мир. Тогда можно было бы попытаться внушить ему представление о, так сказать, масштабе содеянного. В настоящий момент главная проблема состоит в том, что Алвин искренне не понимает, насколько чудовищный поступок совершил. Если терапия будет успешной, мы попробуем реинтегрировать его в ту систему, из которой он своими… агрессивными действиями так резко выломался.

Пока он говорил, я прикусила губу.

— Доктор, все это звучит вполне разумно, и, вообще, вам, конечно, виднее, но это письмо напугало меня До полусмерти. Да и предыдущие тоже. Каждый раз, когда я получаю письмо и понимаю, от кого оно, я теряю на этом пару дней. Понимаете? Начинаю всего бояться… раздражаться по пустякам… Понимаете, о чем я?

— Очень хорошо вас понимаю, миссис Джеймс. У вас есть полное право прервать переписку.

— А он вообще поправляется? Какой-нибудь прогресс есть?

— Это тоже относительный термин. Между нами говоря, особых отличий по сравнению с тем, когда он только поступил, я не наблюдаю, но мы будем работать.

— Наверно, я большая трусиха…

К счастью, он рассмеялся, и я почувствовала себя немного лучше.