Читаем Рондуа полностью

Я уже настолько устал от Кровавика с его убогим мирком, что понимал: мне срочно нужно заняться чем-то совершенно иным, а не то у меня просто поедет крыша. Как-то раз я уже играл небольшую роль в одном из фильмов Уэбера, но сейчас мне требовалось нечто гораздо большее, чем подобные экзотические блюда. И как раз в такой момент мне, буквально из ниоткуда, прямо в руки падает такой дар небес!

Проблема заключалась в том, что ни единая живая душа на идею не клевала, в том числе и мой партнер Мэтью.

— Скажу тебе всего два слова, Фил, но ты сразу все сам поймешь: Вуди Аллен^[83]. — Он откинулся на спинку кресла с таким гордым видом, будто только что доказал неправоту Эйнштейна.

— Что ты имеешь в виду, при чем тут Вуди Аллен? Не понимаю, почему ты считаешь это последним доводом?

— Стоит Вуди Аллену снять несмешную картину, как он каждый раз может отправляться с ней прямо в сортир: с точки зрения критиков, с финансовой и с любой другой. Ты спросишь, почему? Да потому, что люди идут на фильмы Вуди Аллена, чтобы посмеяться. И точно так же они идут на твои фильмы убедиться, что Кровавик в очередной раз заставит их обделаться со страху. Вспомни, что было с «Кока-колой», когда они попытались изменить рецепт.

Классический Стрейхорн все еще привлекает людей, Фил. И не стоит начинать суетиться с новым рецептом.

— А как бы ты поступил, если бы я стал настаивать на том, чтобы снять этот фильм?

— Ну, разумеется, продал бы свою коллекцию мебели Легендарных Пятидесятых, чтобы выручить бабки, ты, кретин. Сам же знаешь. Но это вовсе не означает, что я не сунул бы тебе в глаз ствол «узи», если бы мы прогорели!

Шучу, шучу. Хочешь — снимай. Кому какое дело? Повтори, как, как ты там собираешься его назвать, «Засоня», что ли? О, Господи!

— СПРОСОНЯ. Слушай, Мэтью, у меня есть предложение. Я напишу сценарий четвертой серии «Полуночи» и сначала мы снимем ее. А уже потом мой фильм. Идет?

— Конечно, идет! Я уже целых два года и думать не думал, что когда-нибудь смогу убедить тебя снова загримироваться под этого гнилорожего ублюдка. Как я его, а? А ведь в последнем выпуске «Фангории» именно так тебя и обозвали.

Я начал набрасывать заметки по поводу «Спросони» и мира известных лишь двоим тайн в перерывах во время работы над «Полночь убивает». Труднее всего было вспомнить, как именно она выглядела. Совершенно ясно я смог ее вспомнить лишь через много месяцев в Югославии, когда мы вели переговоры о правах на съемку там отдельных фрагментов нашего следующего «полуночного» хита.