Читаем Рондуа полностью

— И я так же подумал, сынок. Но я бы не ушел, потому что любил ее. Я тогда оставался неподалеку, пока не дождался твоего рождения и не увидел, как она обращается с тобой. Я понял, что даже в младенчестве твоя жизнь будет ужасной и печальной, если ты останешься со своей матерью. И потому пришел к ней и напомнил о ее обещании, сказал, что ей придется сдержать слово, нравится ей это или нет… И знаешь, что она мне сказала? «Убирайся, коротышка. У меня уже есть придворный карлик». Но к тому времени я хорошо ее знал, и это оскорбление меня даже не задело. Я просто указал на нее пальцем, и один ее палец превратился в золото. И я сказал, что буду так же превращать по одному пальцу каждый день, пока она не сдержит своего обещания… Вальтер, она даже не знала моего имени! Я столько для нее сделал, а она даже не спросила, как меня зовут. Она просто воспользовалась мной, чтобы получить то, что хотела, а затем пожелала, чтобы я исчез, как туча после дождя.

Как папа рассердился! Мы долго шли молча, пока он не заговорил снова. А потом три или четыре раза повторил: «Убирайся, коротышка!» Я знал, что когда папа сердится, мне лучше помалкивать. Однажды, когда один человек рассердил его, папа сделал так, что у того изо рта начала вылезать большая птица. Но птица была такой большой, что не могла пролезть через рот. Папа велел мне уйти, но тот человек, наверное, умер, потому что упал на землю и, жутко испуганный, стал издавать странные звуки, колотя себя по рту. Я видел это.

— И все же я дал ей шанс. Я дал ей еще один шанс доказать, что в ней есть хоть что-то человеческое.

— Ей нужно было угадать твое имя. Я помню эту часть, папа.

— Верно. Я дал ей три дня, чтобы она угадала мое имя. Сможет — ладно, я уйду. По крайней мере, она будет знать имя человека, давшего ей все, что она хотела в жизни. Я не так уж много просил. Я любил твою мать, Вальтер. Никогда не забывай этого. Я бы остался с ней и всегда помогал бы, хоть она и вышла замуж, прояви она хоть немного доброты и благодарности.

Он рассмеялся, и от этого мне стало легче. Я взял его за руку. Я не все понимал в его словах, но раз папа смеялся, значит, все было хорошо. Он снова рассмеялся.