Читаем Рондо полностью

– Подумай. Учишься ты прилично, в классе пользуешься авторитетом, все педагоги отзываются о тебе положительно, человек ты порядочный, исполнительный, – Катя на ходу лепила светлый Митин образ сухим языком официальной характеристики. – Дадим тебе ещё одну общественную нагрузку и к Первому мая примем, а?

Митя хотел в комсомол – обычное желание не отстать от всех. Понятно, что его кандидатуру уже где-то обсуждали, про авторитет и про порядочность высказался кто-нибудь из учителей. Но никогда никто не говорил ему в лицо сразу столько доброго. Авторитет… Опять же – «Порядочный и исполнительный». Почувствовать себя героем, которого запыхавшаяся слава наконец-то догнала, ощутить на голове лавровый венок захотелось ещё раз.

– Я подумаю.

Но Катя больше с дифирамбами к нему не подходила. Было много таких, кого уговаривать не требовалось. Они весьма трезво отдавали себе отчёт в том, что комсомольский билет облегчает поступление в институт. О дальнейшей учёбе загадывала едва ли не половина класса. Некоторые даже знали, какой институт они попытаются штурмовать, и начинали готовиться загодя. Для Мити, если бы ему пошевелить мозгами, наверное, многие специальности показались бы интересными, но в своё будущее он пока серьёзно не вглядывался. А родственники между тем одолевали: скоро конец учёбы, что он думает делать дальше? На его «не знаю» сразу сыпался ворох увещеваний, советов, нотаций. Чтобы отвязались, его дух противоречия сообщил всем, что после школы Митя пойдёт на завод. Мама тихо вздыхала в стороне, и только баба Вера сказала:

– Он уже взрослый, пускай делает то, что считает нужным.

На неё посмотрели с неодобрением.

Обычный рабочий день в середине весны взорвался сообщением: «Гагарин… впервые… Космос… человек… победа!» В школе небывалый случай – радио включили во время урока и на всех этажах. Учителя прерывали занятия, приоткрывали двери в коридор, слушали и повторяли сообщение в классе. Вести после этого урок было очень сложно. На перемене школа гудела. Взволнованная Катя горячо доказывала Мите:

– Вот видишь, получилось же!

Как будто он с ней спорил и утверждал, что человек в Космос никогда не полетит. Этого все ждали и понимали, что уже скоро… Но не думали, что прямо сейчас. Получилось неожиданно и здорово. Короче говоря, это было большое «Ура!» Это «Ура!» стало самым мощным за всю Митину жизнь. Это было такое «Ура!», что оно подняло неуправляемую волну местного значения.

Четырнадцатого апреля столица встречала первого космонавта. Утром в тупике, перед школой, было тесно от учеников. Тупик кипел неповиновением, рокотал и колобродил. Мальчишки и девчонки то сбивались в кучки человек по десять-пятнадцать, то рассыпались в разные стороны. Шум стоял громче, чем на стадионе. Его прорезали крики, потерявшихся в толпе, педагогов. Надрываясь, они требовали разойтись по классам и не срывать уроки. Мелюзгу им кое-как удалось загнать за парты, но вольница старшеклассников смиряться не желала. Внутри здания прозудел звонок, и его восприняли, как сигнал, – молодёжь выплеснулась на улицу. До Красной площади – рукой подать. Прохожие всё понимали и, глядя на школьников, улыбались. В этот день вообще почти все улыбались.

Красная площадь была полна народу, и по ней тоже плавало множество улыбок. Мелькали воздушные шарики и самодельные плакаты. Школьники моментально смешались с публикой. Митя случайно оказался рядом с кучкой своих ребят и девчонок, в которой мелькало клетчатое пальто Кати Донцовой.