Читаем Ромейский талисман полностью

Галера шла под парусом; капитан Галат решил дать гребцам отдохнуть, да к тому же с утра дул ровный северный ветер. Софроний Синаит стоял на палубе и смотрел на Киев, утопающий в зелени. Он покидал столицу руссов с облегчением; князь Хельгер позволил ему отбыть, не принуждая участвовать в языческих торжествах. Еще утром Евсевий сказал, что по Киеву ползут слухи, будто на Священной горе явилось волхвам какое-то дурное знамение. Неужели началось то, о чем предупреждал его Василий?

Как бы то ни было, он на своем корабле и он держит путь в Херсонес. Хельгер ни в чем его не заподозрил. Дело сделано, остается только ждать исполнения плана Василия.

Софроний смотрел на Киев. Город поразил его своими размерами, многочисленностью и достатком населения, качеством оборонительных укреплений. Воистину Хельгер – великий вождь. Может быть, даже более опасный, чем царь Болгарии. Ведь еще недавно Киев был жалким поселением племени полян, в котором едва насчитывалось несколько тысяч жителей. Да и другие города руссов растут, будто по волшебству. Трижды прав евнух Василий: такой сосед опасен! Для империи будет великим благом, если русского медведя удастся загнать обратно в леса и болота…

– О чем ты думаешь, деспот? – Евсевий вышел из каюты на палубу, подошел к Софронию сзади.

– О том, как обширна и богата эта земля. Она должна принадлежать империи.

– Вряд ли архонт Хельгер думает так же.

– Неважно, что он думает. Хельгер не вечен, а империя умеет ждать своего часа. Молодой Ингвар не унаследовал ни одну из добродетелей своего отца Рюрика и своего воспитателя Хельгера. Он любит власть и золото, но у него нет силы, чтобы завоевать и сохранить и то и другое. Однажды римляне придут сюда и назовут эту землю своей. Она слишком хороша, чтобы принадлежать варварам.

– Эй, смотрите! – прокричал внезапно один из матросов с носа галеры.

Софроний и его секретарь, повинуясь возгласу, посмотрели туда, куда указывал матрос. По Днепру плыла мертвая рыба. Много рыбы, мелкие рыбешки и огромные сомы, щуки и сазаны, лещи и осетры. Встав вдоль борта, матросы со страхом смотрели на происходящее.

– Чего уставились? – прикрикнул капитан, показавшись на палубе. – Замора не видели? Все на свои места, не то отведаете плетей, клянусь святым Николаем!

– Что это, деспот? – шепнул Евсевий. – Никогда не слышал о подобных чудесах.

– Ты разве не читал в Книге Исхода о десяти казнях египетских? – усмехнулся Софроний Синаит. – Смотри, похоже, это одна из них.

– Но почему это происходит?

– Потому что Бог на нашей стороне, – сказал Софроний с уверенностью фанатика или человека, которому ведомо все. – И Его кара нашла нечестивых язычников.

Подаренный князем гнедой венгерский конь был хорош и статью и нравом – Давида он сразу признал в качестве нового хозяина. В придачу к гнедому Хельгер пожаловал армянского богатыря отличным седлом и новенькой сбруей. Владу Вороне воевода Борзя тоже дал лошадь, но она была поплоше коня Таренаци, да и сбрую к ней положили самую простую. И в довершение всего огнищанин вручил Давиду десять золотых монет – приз за победу над византийским бойцом.

– Я назову тебя Арцив,[15] потому что ты будешь быстрым, как орел, и принесешь мне удачу, – шепнул Давид на ухо коню, когда огнищанин ушел с тока, оставив новых княжеских дружинников радоваться дарам Хельгера.

– Хороший конь, – сказал Давиду Влад Вороня.

– Да, хороший! – Армянин согласно кивнул. – Кони вообще лучше людей. Они не умеют предавать.

– Ты заслужил милость князя киевского, и немудрено! Все хочу спросить тебя: как ты сумел побить этого великана?

– Большое не всегда сильное, – ответил Таренаци, трепля своего нового коня по шее. – Тот, кто не боится большого быка, может надеть на него ярмо.

– Силен ты, брат. И храбер зело. Я бы против такого идолища в жисть бы не вышел.

– Вышел бы, – уверенно сказал армянин. – Ради спасения жизни и чести вышел бы.

– С самого Чернигова хочу спросить тебя, Давид, – где ты так хорошо выучился рукопашному бою? Мыслю я, великие мастера тебя обучали.

– Не мастера – мой собственный отец, пусть будет земля ему пухом. Когда мне исполнилось четыре года, он посадил меня на коня, в пять лет начал обучать драться, в семь – сражаться мечом и копьем. И при этом он всегда говорил: «Настоящий воин должен уметь три вещи: вставать после удара, который поверг его наземь, каждый миг быть готовым к смерти и говорить правду. Научишься этим трем вещам – слава о тебе облетит весь мир!» Как твоя нога?

– Много лучше.

Вороня говорил правду; осмотревшие его ведуны нашли, что боль и неподвижность нога вызваны сильным растяжением связок, а не раной от торкского кистеня. Они вправили растяжение и обработали рану какой-то мазью, и теперь молодой воин мог ходить почти не хромая.

– Молви, Давид, а где ты так научился по-нашему говорить?

– Смолоду у меня способности к языкам. Наш священник, преподобный Гарегин, выучил меня латыни и греческому. А язык руссов я изучал в Ани; в гвардии царя был воин из руссов, и мы с ним сдружились. Я учил его армянскому языку, он меня русскому.