Читаем Ромашка полностью

В словах гестаповского шофера была известная доля правды. Завидя советские самолеты, он погнал машину в поле, подальше от аэродрома. Пятнадцать километров показались ему не таким уж большим расстоянием, и он остановил машину, когда спустила камера в заднем скате. Причина вынужденной задержки была весьма уважительной. Меняя камеру, шофер проваландался часа полтора и прибыл к аэродрому, когда уже все давно успокоилось. Обер–лейтенант к машине не выходил. Ожидая взбучки, шофер счел нужным позвонить в гестапо. Маурах там не появлялся.

Вольф неприязненно посмотрел на шофера.

— Поезжайте к себе. Найдется ваш обер–лейтенант.

— Слушаюсь! — солдат повернулся налево кругом и зашагал к воротам.

Фамилия исчезнувшего обер–лейтенанта ничего не говорила Людвигу. Он вспомнил о ней на следующий день, когда в штабе полка заговорили о загадочной смерти гестаповца.

Случай был действительно редкостный. Труп обер–лейтенанта Маураха нашли в заброшенном блиндаже, полузасыпанном землей. Возле его руки валялся пистолет и две стреляные гильзы. Одна вошла Маураху в лоб, другая в левое плечо. Обе раны были смертельными. Самоубийство? Почему же самоубийце потребовалось выстрелить дважды?

Впрочем, летчики не стали долго обсуждать этот вопрос. Командир звена бомбардировщиков лейтенант Мюльке, общепризнанный в полку храбрец, сказал с брезгливой гримасой:

— Бывают идиоты, которые кончают с собой из страха. Он наложил полные штаны во время бомбежки. Я не сочиняю. От него несло так, точно его вытащили из уборной. Эти жалкие кокаинисты даже покончить с собой по–человечески не могут. А ведь чего проще — сунул дуло в рот и нажал собачку.

Все сошлись на том, что выстрел в рот — самое верное дело, и странный случай с гестаповцем потерял для них интерес.

Но о Маурахе не забыли. Смерть недавно прибывшего сотрудника чрезвычайно обеспокоила начальника гестапо подполковника Лютца. Он лично выезжал осматривать блиндаж. К сожалению, солдаты, нашедшие и извлекавшие труп, основательно затоптали сапогами землю вокруг, и не было возможности установить точно даже то, в каком положении находилось тело погибшего и его пистолет.

Вечером подполковник созвал совещание, на которое были приглашены сотрудники военной контрразведки. Мрачно поглядывая заплывшими свиными глазками на лежавшие на столе две стреляные гильзы, он заявил сердито:

— Господа, обер–лейтенант Маурах не застрелился, он — убит. Это мое мнение. Сомневающихся прошу высказать свои соображения.

Поднялся белобрысый анемичный лейтенант Губер, вместе с врачом осматривавший труп и подписавший акт медицинской экспертизы.

— Огнестрельное ранение произведено на очень близком расстоянии, — начал он бесстрастным тоном опытного эксперта. — Кожа вокруг входных отверстий сильно обожжена. На найденных возле трупа гильзах…

Подполковник раздраженно прервал его:

— Где они были найдены? В каком положении?

— Гильзы, как и пистолет, были подняты солдатами. Из–за этого точную картину того, что произошло с Маурахом, установить невозможно. Однако стреляные гильзы и гильзы патронов, оставшиеся в обойме пистолета, имеют одну и ту же метку. Очевидно, Маурах имел обыкновение метить свои патроны. Итак, обер–лейтенант был поражен выстрелами из его же пистолета. Это — бесспорно и не подлежит сомнению.

— Не отрицаю! — буркнул подполковник.

— Возникает вопрос, — бесстрастно продолжал Губер, глядя своими бесцветными водянистыми глазами куда–то в пространство, — кто мог вынуть пистолет из кобуры Маураха? Только он сам. Следовательно, и стрелял он сам. Кстати, на трупе не обнаружено каких–либо следов борьбы.

— Ну, а если пистолет каким–то образом попал в руки кого–то другого? — язвительно спросил подполковник.

Губер слегка пожал плечами и сел.