Читаем Романовы полностью

Генералу Бенигсену надоела эта дамская истерика.

— Сударыня, здесь не театр. Нечего комедии разыгрывать, — сурово говорит он.

Императрица смущена. А что, если эти солдаты посадят ее в тюрьму или, например, высекут? Они ведь такие грубые. Они могут даже убить ее, как убили несчастного Павла.

И Мария Федоровна делает последний опыт. Она соглашается последовать в Зимний дворец. В глубине души она надеется, что толпы на улицах предпримут что-то в ее пользу Она столько времени тратила на своих бедных, на свои благотворительные учреждения. Не может быть, чтобы этот добрый русский народ не оценил этого, чтобы толпы не стали приветствовать ее криками: «Да здравствует императрица!» И тогда все наладится, все будет хорошо.

Увы, грубый солдат Бенигсен категорически требует от Марии Федоровны, чтобы она ни с кем не заговаривала. Надежды вдовствующей императрицы оказываются тщетными. Престола ей не добиться. Мария Федоровна уже видела труп своего мужа. Она ни на минуту не сомневается в том, как произошло дело, но при встрече с сыновьями Александром и Константином требует, чтобы они отправились с нею в часовню Св. Михаила и там поклялись, что они не знали о намерении заговорщиков лишить жизни императора. Оба сына охотно исполняют эту скромную просьбу. Отчего, в самом деле, не поклясться?

Гораздо важнее, как станут держать себя войска. Генерал Талызин сразу после «катастрофы» потребовал, чтобы Александр показался гвардейским полкам. Александр послушно является.

— Прежний император умер! — говорит солдатам генерал Талызин. — Вот перед вами новый император Александр! Он явился приветствовать вас. Да здравствует император Александр!

Ни одного возгласа. Солдаты хмуро молчат.

Растерянный Александр отправляется в свой Семеновский полк. Здесь крики «ура» обеспечены давней и планомерной подготовкой к заговору. Но Преображенский полк стоит на своем. Кричать «ура» солдаты не желают.

Рано утром полковник Саблуков выводит свой полк для принесения присяги новому государю. Два солдата, Филатьев и Иванов, объявляют Саблукову от имени полка, что солдаты сомневаются.

Иванов спрашивает Саблукова, видел ли тот своими глазами труп Павла. Саблуков не видел.

— Не годится присягу принимать, — говорит Иванов. — А может, старый государь жив?

Филатьев подтверждает: необходимо сначала увидеть труп прежнего государя. Солдаты говорят, что иначе присягать не станут.

Куда-то ушло, исчезло в эти сумбурные часы понятие о дисциплине. Еще вчера был в полной силе режим Павла. Но сегодня солдаты Иванов и Филатьев требуют немедленно впустить их в комнату усопшего императора. Их впускают. Только после того, как они увидели убитого своими глазами, Иванов говорит:

— Он умер крепко. Можно и присягать.

— Теперь будет легче, лучше, — говорит кто-то из заигрывающих в эти дни перед солдатами придворных.

— Для нас кто ни поп, тот и батька, — угрюмо отвечает солдатский депутат Филатьев.

Рано утром 12 марта собраны сенаторы, духовенство, сановники. В этих-то сомневаться не приходится. Эти присягнут с первого слова.

Вместе со всеми приходится присягать новому монарху и вдовствующей императрице. А жалко! Она бы поцарствовала! Дело нехитрое, а удовольствия много.

На улицах Петербурга безумное ликование. Люди встречаются словно после долгой разлуки. Все обнимаются и поздравляют друг друга. Целуются даже незнакомые.

12 марта все, как будто сговорившись, появились на улицах именно в таких костюмах, в таких прическах, с такой упряжью, какие строго воспрещались Павлом. Круглые шляпы, сапоги с ботфортами, фраки со стоячими воротниками, длинные панталоны. Носи что хочешь. Свобода!

Как же не ликовать, как не целоваться, не поздравлять друг друга!

Наивные обыватели верят, что если на место злого царя придет добрый, то вся жизнь, весь строй ее и режим изменятся. Все уверены, что если вместо сумасшедшего на престоле будет нормальный человек, жизнь наладится. «Все в восхищении, — пишет из Москвы своему дяде Воронцову Бутурлин. — После присяги все поздравляли и обнимали друг друга. Это неслыханное опьянение радостью».

«Божьей милостью взошло великое светило, — пишет из Дрездена Алексей Орлов. — Новое светило сияет и возвращает весну». Только старый граф Воронцов в письме того времени не поддается общему ликованию и грустно говорит о том, какое впечатление оставляет в народе безнаказанность и даже пышная карьера убийц, приближенных к новому царю. «Боюсь, что подобный пример может иметь плохие последствия и погубит Россию. Наша Россия обращается во вторую Персию».

Назавтра граф Пален, веселый, изысканно одетый, является на парад. Ни он, ни Зубов не скрывают свою роль в перевороте.

Через несколько дней граф Пален даст большой обед для «сближения представителей разных взглядов». На банкет приглашены несколько сот лиц.

Саблуков сначала не хочет и слышать о том, чтобы «обедать с убийцами». Ни он, ни его друзья на этот пир никогда не явятся. Но Пален улыбается. Он знает что если подождать еще несколько дней, то люди станут добрее.