Читаем Романовы полностью

Все распоряжения, разумеется, формально исходили от самого Петра II, который, казалось, был надёжно изолирован от нежелательного влияния. И юный царь, казалось, соответствовал предназначенной ему роли: не разлучался с детьми своего опекуна, не проявлял интереса к государственным делам. Единственное известное его увлечение — охота — тоже контролировалось Меншиковым, сопровождавшим Петра в поездках по окрестностям Петергофа. Там же для игры и обучения юного императора в июле 1727 года была заложена «потешная» крепость Петерштадт.

Сам же светлейший князь находился на вершине мирской славы и получал поздравления от нидерландских Генеральных штатов и императора Карла VI. «Полудержавный властелин», бесконтрольно распоряжавшийся финансами, провёл через Верховный тайный совет решение о выпуске в придачу к легковесным медным пятакам копеек общим номиналом в миллион рублей полушек на полмиллиона. По его приказу чеканились изготовленные из «фальшивого серебра» с большим содержанием мышьяка новые монеты; члены Берг-коллегии потом признавались, что так и «не осмелились» подать в совет соответствующее доношение. Готовилась к изданию монументальная биография «Заслуги и подвиги его высококняжеской светлости князя Александра Даниловича Меншикова», авторы которой на всякий случай указывали и на происхождение князя от «древней польской фамилии», и на его родство с удельным князем Андреем Васильевичем, братом Ивана III. Сам же Меншиков уже предполагал закрепить своё родство с династией женитьбой сына на сестре императора Наталье, чтобы в любом случае страной управляли его потомки.

Правитель карал и миловал, отбирал и раздавал своим приверженцам имения. Он взял под собственную «дирекцию» дворцовое ведомство и позволял себе бесцеремонно вмешиваться даже в церковные дела. Но при этом князь в 1727 году практически не посещал Военную коллегию, президентом которой являлся, всё реже бывал на заседаниях Верховного тайного совета и подписывал их протоколы не читая — и тем самым постепенно выпускал из рук контроль над гвардией и государственным аппаратом, где даже его «креатуры», подобно члену Военной коллегии Егору Пашкову, в частных письмах стали весьма нелестно отзываться о своём патроне.

Могущество правителя внушало опасения и сплачивало недовольных. Однако пока Меншиков говорил и действовал от имени императора, с ним ничего нельзя было сделать. Но 22 июня светлейший заболел и оказался надолго прикованным к постели. В «предсмертном» обращении к Петру II Меншиков не только просил его выполнить свои обещания, данные невесте, но и, будучи государственным человеком, указывал царю на ожидавшие его трудности: «Восприяли вы сию машину недостроенную, которая к совершенству своему многова прилежания и неусыпных трудов требует». Князь призывал своего воспитанника стремиться к тому, чтобы все его «поступки и подвиги изобразовали достоинство императорское»; предостерегал от людей, «которые похотят вам тайным образом наговаривать». Хорошо зная нрав мальчика, он советовал «в езде так и в протчих забавах умеренно и осторожно поступать», вести себя кротко и быть достойным памяти деда, «как чрез учение и наставление, так и чрез помощь верных советников».

Первым из них князь назвал Остермана, который в эти месяцы стоял ближе всех к императору. Но он-то и подготовил очередной дворцовый переворот, свергнувший, казалось бы, всесильного Меншикова. Барон Андрей Иванович, как отмечали его современники и историки, помимо организаторских способностей, трудолюбия и таланта плести интриги обладал в высшей степени развитым чутьём и умением прятаться за чужие спины. На первый план Остерман выдвинул князей Долгоруковых — честолюбивого Алексея Григорьевича и его сына, семнадцатилетнего разбитного молодца Ивана, с разрешения Меншикова вернувшегося в окружение Петра II. Вероятнее всего, пока барон вёл большую игру, а строгая опека со стороны светлейшего князя была снята из-за его болезни, новые фавориты вместо надоевшего мальчику-императору учения предоставили ему весёлые гулянья и игры.

Составленный Остерманом план учебных занятий Петра II и так не был перегружен: на изучение истории, географии и математики отводилось всего 12 часов в неделю, остальное время посвящалось танцам, занятиям музыкой, стрельбе, игре на бильярде и псовой охоте. Сохранилась записка самого юного императора, в которой его распорядок выглядел уже несколько иначе: «В понедельник пополудни от двух до трёх часов — учиться, а потом солдат учить; пополудни вторник и четверг с собаками на поле, пополудни в среду солдат обучать; пополудни в пятницу с птицами ездить, пополудни в субботу музыкою и танцованием; пополудни в воскресенье в летний дом и в тамошние огороды». За всё лето Пётр лишь дважды на короткое время посетил Верховный тайный совет. Разве могли разговоры с Меншиковым или суровым князем Д. М. Голицыным сравниться с общением с лихими егерями и верным другом Иваном Долгоруковым!